Лицо Касема мгновенно переменилось, выдав всю накопившуюся ярость. Одним плавным движением он завёл руку под пиджак, за пояс, и выхватил выкидной нож. Лезвие со щелчком вылетело наружу. Он подался вперёд — и ударил.

Эвелин вскрикнула. Касем вогнал клинок между её ног — сквозь плащ — прямо в кожаную обивку сиденья.

— Кто убил мою дочь? — выдавил он сквозь зубы.

Эвелин едва не обмочилась. На какое-то мгновение ей и впрямь почудилось, что нож войдёт ей в живот.

— Говори, — тихо прошипел Имраан и настойчиво кивнул.

Похоже, он знал наверняка: Касем не задумываясь причинит ей боль.

Касем тем временем вытащил клинок из кожи и перехватил рукоять так, что остриё смотрело вниз. Теперь он метил ей в бедро.

— Моё терпение лопнуло. В последний раз: кто это был?

— Скажи, — настаивал Имраан.

— Нет, я…

Касем замахнулся.

— Килиан! — выкрикнула Эвелин, прежде чем клинок успел вонзиться ей в ногу. — Я думаю, это Мартин Килиан.

Касем по-прежнему держал нож над её бедром — спокойно, твёрдо. Похоже, он был готов на всё.

— Нимайер невиновен?

— Да. Он тут вообще ни при чём.

— А Килиан — почему он это сделал? Из-за дочери?

Эвелин в отчаянии покачала головой.

— Всё гораздо сложнее, чем вам кажется.

— Тут нет ничего сложного, — отрезал Касем. — Что сделала моя Аиша? За что он её убил?

Эвелин глубоко вздохнула.

— Да, это было из-за той операции, — наконец произнесла она.

Упомяни я ещё и о пожаре в театре — всё запутается окончательно.

Касем убрал лезвие в рукоять и откинулся на спинку.

— С чего это вы вдруг стали такой сговорчивой?

— Вы только что чуть не убили в зале суда невиновного! — упрекнула она.

Он чуть склонил голову набок и улыбнулся.

— Ага. Стало быть, вы всё-таки признаёте: убить виновного и невиновного — далеко не одно и то же.

Чёрт!

— Да, не одно и то же, — сказала она. — Для моей совести.

И теперь мне предстоит жить с тем, что я выдала Килиана — ради собственного спасения.

— Теперь мне можно выйти?

В машине никто не шелохнулся.

В конце концов Касем покачал головой.

— Вы останетесь моей гостьей до тех пор, пока мы не возьмём Килиана.

 

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

 

 

 

ГЛАВА 64

 

После ухода Пуласки Фло проверил слова Коринны Вагнер о том, что во время пожара в театре она находилась в Брегенце. В интернете он отыскал PDF-файл со списком всех тогдашних студентов той театральной школы — и среди учащихся четвёртого семестра действительно значилось имя Коринны.

Ладно, значит, она не солгала.

Оставалось понять, кем был десятый выживший — тот самый, которого, как уверяла Риане, внучка полковника Крона, она видела.

Фло больше не хотел сидеть сложа руки и ждать отчёта Драйер о пожаре. Он принялся прочёсывать интернет, но выяснил лишь одно: пьесу «Весна возмездия» после катастрофы на премьерном вечере больше ни разу не ставили. Актёров, репетировавших её, уже не было в живых, а никто другой не захотел за неё браться.

И всё же в онлайн-архиве ежемесячного журнала о культуре Фло наткнулся на интервью с драматургом Даниэлем Фогтом, которое тот дал через два месяца после пожара. Раньше Фогт и сам выступал на многих малых сценах, а затем целый год писал эту пьесу в жанре Dinner & Crime. Труппа той ночи состояла из его друзей и коллег-актёров.

Рядом с интервью поместили фотографию Фогта. На снимке он казался совсем молодым, ему ещё не исполнилось и тридцати. Высокий, с непричёсанными чёрными волосами, в очках в никелированной оправе, из-за которых он слегка напоминал Бертольта Брехта. Лохматая борода, серый пиджак и клетчатый шарф довершали образ: Фогт выглядел едва ли не воплощением интеллектуального, тонко чувствующего художника.

— Что чувствуешь, когда театральная пьеса об убийствах и кровопролитии прямо во время премьеры сама превращается в детектив, где люди гибнут по-настоящему? — звучал один из последних вопросов интервью; Фло счёл его довольно бестактным.

Но ответ Даниэля Фогта, как и всё интервью, оказался предельно сдержанным.

— Когда после второго акта театр начинает гореть и ты понимаешь, что люди, специально пришедшие посмотреть твою пьесу, расплачиваются за это жизнью, ты — даже если сам ни в чём не виноват — всё равно чувствуешь ответственность.

— Даже если это чувство вины невозможно объяснить рационально?

— Да, даже тогда.

— Почему?

— Разве это не очевидно? Если бы в тот вечер ставили не мою пьесу, а другую, с другими зрителями и при совершенно иных обстоятельствах, катастрофы бы не случилось. И так «Весна возмездия» вместо развлечения принесла смерть десяткам людей. Конечно, это меня мучает.

— Как теперь будет развиваться ваша сценическая карьера?