Особенно горько было то, что для этого он рассчитывал на выручку с премьеры — план, потерпевший катастрофический крах.

Помимо общих убытков, над ним нависал ещё и судебный иск. Для подобных старых построек противопожарная сигнализация не была обязательной, и строгих требований к безопасности не предъявлялось — здесь хватало трёх огнетушителей и свободных путей эвакуации, — но декорации сцены были плохо закреплены, а отопление зрительного зала и вовсе не имело разрешения. Кроме того, в тот вечер Вагнер, по показаниям свидетелей, использовал ненадлежащее оформление.

В целом он действовал с грубой халатностью и должен был ожидать обвинения в неосторожном лишении жизни. К этому добавлялось то, что репутация его была погублена, а на совести оставались тридцать девять погибших. Именно последнее, по его собственным словам, давило на него невыносимо.

Пока Эвелин читала, в ней поднималось смутное воспоминание.

— Он ведь, кажется… — задумчиво пробормотала она.

— Читай дальше! — отозвался Фло.

Эвелин снова сосредоточилась на статье. Вот оно! Теперь стало ясно, почему «Profil» посвятил Оскару Вагнеру столь обширный иллюстрированный материал.

— Он повесился на одной из балок сгоревших развалин, — потрясённо произнесла она и взглянула на Фло. — Может, это вовсе не было самоубийством? Может, его убили?

— Маловероятно. В «Profil» пишут, что он оставил предсмертную записку, написанную, без сомнений, его рукой.

— Ладно… ах, да, вот… в записке говорится, что он не мог жить с виной за гибель стольких людей.

— Он оставил после себя двадцатипятилетнюю дочь, которой со временем предстояло унаследовать театр, — прочитал Фло вслух последнюю фразу.

— Той самой, которой сегодня двадцать девять и которая работает в книжном магазине «Lesefuchs», — добавил Пуласки.

— И которая помогла Килиану обеспечить алиби в деле об убийстве, — подхватила Эвелин. — Ничего себе!

Она опустилась на стул и задумчиво намотала на палец прядь волос.

— Допустим, что Мартин Килиан действительно уже четыре года совершает изощрённые убийства, которые до сих пор не удалось раскрыть. Каков же его мотив? — пробормотала она, скорее для самой себя.

— Месть тем, кто выжил в пожаре? — предположил Фло.

— Вполне возможно, — кивнула она. — Но при чём здесь убийство доктора Аль-Рашид?

Она повернулась к Пуласки.

— Прежде чем разговаривать с Килианом, нам нужно установить имя десятого человека, пережившего ту ночь.

— Учитывая, что шестеро свидетелей уже мертвы, а Коринну Вагнер расспрашивать, пожалуй, не стоит — если она его сообщница, — задача непростая, — признал Пуласки.

— У меня есть одна идея… — пробормотал Фло. — Если в зале началась паника и люди безоглядно рвались к выходу, толкая и оттесняя друг друга, то у тех, кто успел выбраться, наверняка остались ушибы, синяки или ссадины, но главное…

— …отравление дымом! — закончил за него Пуласки и приподнял брови. — Значит, той же ночью они почти наверняка отправились к врачу или в больницу.

— Именно!

Фло щёлкнул пальцами.

— Скорее всего, в травматологию Дёблинга — клиника достаточно крупная, чтобы затеряться среди прочих пациентов, и…

Он торопливо застучал по клавиатуре ноутбука.

— …это меньше четырёх километров от театра.

Он поднял голову.

— Я мог бы влезть в архив больницы и посмотреть документы приёмного отделения за ночь девятого мая, если они ещё сохранились.

Пуласки бросил на него скептический взгляд.

— Вот так просто?

— Ну, не то чтобы совсем просто, — признал Фло, — но клиника подключена к публичной сети, а через её сайт я выясню, где стоит сервер. С помощью утилиты, использующей уязвимости конкретного софта, просканирую сеть, проанализирую логи и взломаю зашифрованные пароли. Потом скачаю с сервера прикладные программы, заведу фейкового пользователя и составлю запрос с правами администратора.

— Ясно, — пробормотал Пуласки. — Мой последний курс по IT был, прямо скажем, давно.

— Да, и мой тоже. Но Фло такое умеет, — подтвердила Эвелин и тут же махнула рукой. — Только это слишком сложно. Я знаю путь куда проще.

Она взяла телефон и снова набрала Зильке. В конце концов, Леон работает хирургом в той самой травматологии Дёблинга. На пятом гудке Зильке наконец отозвалась, и Эвелин объяснила, что именно ищет.

— Ты знаешь кого-нибудь, кто мог бы это для меня выяснить? — закончила она.

— Полагаю, это важно… ну конечно, иначе ты бы не звонила в такой час, — сказала Зильке. — Могу попросить Леона, у него сегодня ночное дежурство. Если в больнице будет спокойно, он поднимет документы.

— Это было бы великолепно.

— Четыре года назад, говоришь? Девятого мая? — повторила Зильке, и Эвелин услышала, как та шуршит бумагой. — Хорошо, я перезвоню, как только что-нибудь узнаю.

— Спасибо.