— Он уже испорчен. Я её видеть не могу, — выдавила она.

Мартин провёл ладонью по её щеке и мягко повернул лицо жены к сцене.

— Спектакль уже начался, — шепнул он. — Забудь о ней. Сосредоточься. В конце концов, шампанское хочешь выиграть ты, а не я, — хоть тебе его всё равно нельзя.

— Зато к первому школьному дню нашей дочки мы эту бутылку точно откупорим.

Она попыталась улыбнуться и снова повернулась к сцене.

Время пролетело незаметно. Первый и второй акты прошли почти без перерыва, разделённые лишь подачей первых двух блюд. Затем последовал двадцатиминутный антракт, во время которого подавали горячее. Почти все зрители тем временем высыпали на улицу — глотнуть воздуха, размять ноги, выкурить сигарету.

Яне свежий воздух тоже был сейчас необходим: окон в зале не было, и духота сделалась невыносимой. Но она была на восьмом месяце и не имела ни малейшего желания пробираться сквозь толпу, поэтому подождала, пока зал немного опустеет.

— Пойдёшь со мной? — спросила она у Мартина.

Тот покачал головой.

— Иди-иди, я закажу нам ещё чего-нибудь выпить, а потом перекинусь парой слов с Даниэлем. — Он понизил голос. — Надо сказать ему, что у него на спине отошёл провод от микрофона.

— Хорошо.

Она поцеловала его и направилась между столиками к выходу.

О Господи! Ужас пробрал её до мозга костей, едва она увидела в вестибюле Алейну. За захватывающим спектаклем она напрочь забыла о присутствии этой женщины — и вот, пожалуйста. Вот же чёрт!

Та стояла в красном вечернем платье, подчёркивавшем стройную фигуру. Не здороваясь, Яна попыталась проскользнуть мимо, попросту её не замечать, но краем глаза увидела, что Алейна поворачивается к ней.

Врач робко улыбнулась.

— Добрый вечер, госпожа Ульрих.

Яна на мгновение взглянула на неё.

— А, здравствуйте.

Она хотела пройти дальше, но Алейна преградила ей путь и в тесноте вестибюля протянула руку. Сама того не желая, Яна машинально пожала протянутую ладонь.

— Вы тоже здесь? — спросила она и тут же готова была дать себе пощёчину. Глупее ничего в голову не пришло?

— Захватывающая пьеса, не правда ли? — Алейна нервным жестом провела рукой по длинным светлым волосам.

Повисла неловкая тишина. Кто-то из гостей рвался к выходу, и обе женщины отступили к стене, невольно оказавшись ещё ближе друг к другу.

Тяжёлый занавес то и дело отлетал в сторону, когда зрители выскальзывали наружу, и сквозняк колебал пламя свечей в антикварных подсвечниках на стойке гардероба. Старая массивная дверь поминутно скрипела, впуская внутрь уличный гул.

Алейна с Яной оттеснили друг друга в нишу и оказались прямо у гудящего тепловентилятора, подсоединённого к пропановому баллону, — отчаянной попытке противостоять холодному ветру с улицы. Было тесно, Яне сделалось жарко, её вдруг охватило ощущение удушья, и она попыталась протиснуться мимо огнетушителя, висевшего на стене. Но первые из вернувшихся гостей оттеснили её обратно.

Алейна сжала губы и посмотрела на её живот.

— Поздравляю вас с малышом. — Она попыталась улыбнуться. — Уже знаете, кто будет?

Яна кивнула и нервно огляделась.

— Да, девочка, — ответила она машинально.

Алейна глубоко вздохнула, плечи её опустились.

— Я так за вас рада.

— Мы с мужем прошли долгий курс семейной и психотерапии, — сказала Яна и в ту же секунду пожалела о язвительной нотке в голосе.

— Я знаю. — Алейна снова поджала губы. — Мне бесконечно жаль.

Глаза её заблестели.

Только не плачь! Иначе я тоже сейчас разревусь.

— Я… — хрипло выговорила Яна.

— Я хочу лично извиниться перед вами за ту неудачную операцию, — торопливо продолжила Алейна. — Тогда всё…

— Мы получали ваши письма, мейлы и сообщения на автоответчике, — оборвала её Яна. Так продолжалось уже целых два года.

— Но вы ни разу не откликнулись.

— Мой муж ведь принёс вам письменные извинения — за то, в чём вас обвинял, — вырвалось у Яны громче, чем ей хотелось.

Она почувствовала, как в ней снова поднимается прежний гнев.

— Чего вы ещё от нас хотите?

— Да, ваш муж мне написал, и я ему за это благодарна, но… — Алейна снова провела рукой по волосам и на секунду подняла глаза. В мерцающем свете свечей они влажно блеснули. — …но я хотела бы примириться и с вами, госпожа Ульрих, чтобы наконец закрыть прошлое. Для меня важно, чтобы и вы меня…

В зале пронзительно прозвенел первый звонок.

— Что? Простить вас? Да как я могу? Моя дочь мертва! Мне понадобилось чёртову уйму времени, чтобы это принять. Но теперь я снова взяла свою жизнь в руки, снова беременна и хочу начать всё с чистого листа. И я не желаю… — проговорила она, придвигаясь ближе, — …бередить старые раны. Вам ясно? Никогда больше ко мне не обращайтесь! Не пишите нам и не звоните! Я… я…