— Я единственный ребенок у немолодых родителей, — объяснила я. — Выросла почти без семьи, с отцом, которого вечно не было, и матерью в депрессии. В подростковом возрасте меня отправили в интернат, и, честно говоря, я никогда нигде не чувствовала себя своей.

Он взглянул на меня и снова сосредоточился на дороге, будто чувствовал, что его внимание к этой теме только сильнее меня смущает.

— Мне очень жаль.

— Не надо. В день заселения в Бостонский колледж я была в ужасе и была уверена, что впереди самый тяжелый год моей жизни. Меня поселили в четырехместный блок с тремя девушками, которые совсем на меня не похожи.

Он рассмеялся.

— Да, это я понимаю. Вы все очень разные.

— Но один из главных выводов того года в том, что наши различия могут делать нас сильнее. Мы обогащаем жизнь друг друга, потому что каждая по-своему смотрит на мир. Мы через многое прошли вместе.

Я начала плакать, и черт, как же я ненавидела чувствовать себя уязвимой перед другими. Но Энцо сжал мою ногу, успокаивая меня, напоминая, что ему не все равно. Что он хочет помочь мне нести тяжесть всех тревог, которые давят на меня. Он меньше всех стал бы осуждать меня за слезы, поэтому я продолжила.

— Когда Дилан забеременела Лиамом, пока мы учились в колледже, мы были рядом с ней. Биологический отец Лиама и его ужасные родители превратили ее жизнь в ад, но мы ее прикрывали и помогали, как могли. Даже после того как ей пришлось бросить учебу и вернуться домой, чтобы отец и брат могли ей помогать. Когда Шейла потеряла мужа, мы сплотились вокруг нее, хотя она жила в Калифорнии. Эти женщины для меня гораздо больше, чем подруги. Они мои сестры.

К этому моменту слезы уже текли по щекам, но я даже не пыталась их остановить. При Энцо больше не нужно было изображать железную леди. Он протянул мне салфетку и я промокнула глаза.

— В общем, вместе мы вчетвером можем справиться с чем угодно. Нет проблемы, которую мы не смогли бы решить. Поэтому во время нашей ежегодной девчачьей поездки чуть больше года назад, когда Лив сорвалась и призналась, что тонет в новой роли матери-одиночки, остальные тоже рассказали, как тяжело нам приходится. Мне как раз достался в наследство особняк, слишком большой для меня и девочек. И как-то так, после большого количества вина, мы решили, что будет разумно съехаться.

— То, что вы построили, потрясающе. И то, как ты собрала их всех вместе, тоже потрясающе.

Я пожала плечами. Я не сделала ничего особенного. У меня был огромный старый дом, так что само собой вышло, что открыть его для всех — самый разумный вариант. А ради подруг и их детей я готова на что угодно.

— Поверь, это мне повезло. Я внушала себе, что могу делать все и быть всем для всех. Что обязана. Но в день, когда я родила близняшек, до меня дошло: я совсем одна. Я лежала на столе в операционной, держала своих малышек и плакала, потому что в этом мире у них была только я.

Я шмыгнула носом. Совсем недостойно, но он только сжал мое бедро. В его лице не было ни капли жалости, когда он повернулся ко мне и мягко улыбнулся. Через восемь лет после того страшного дня, изменившего всю мою жизнь, я все еще помнила ту панику. Я держала их у себя на груди и до смерти боялась, что совершила чудовищную ошибку. Что не только усложнила собственную жизнь, но и обрекла двух невинных созданий на жизнь, полную трудностей вместе со мной.

А потом случилось нечто невероятное.

— Я услышала крики в коридоре, а потом появилась Дилан. Она оставила Лиама с отцом, села в машину и примчалась прямо из Нью-Джерси. Влетела в операционную, растрепанная и наполовину укутанная в хирургическую простыню, и потребовала увидеть меня.

— Очень похоже на Дилан.

— Ага. Она наклонилась и поцеловала меня в голову. Потом осторожно поцеловала каждую из близняшек и улыбнулась мне со слезами на глазах. И тогда я поняла, что не одна. У меня есть свои люди. У моих детей есть свои люди. И я сделаю все, чтобы защитить их.

Он отпустил мою ногу и переплел свои пальцы с моими, продолжая вести машину.

Больше он ничего не сказал, понимая, что мне нужна тишина, чтобы прийти в себя и снова собраться. Через двадцать минут он свернул на длинную гравийную дорогу, которая вывела нас к огромной бухте. Впереди, на краю скалы, стоял гигантский отель, а дальше океан окружал его с трех сторон.

— Вау, — тихо сказала я, когда он припарковал машину.

— Это Cliff House.

Я потеряла дар речи, вышла из машины и медленно повернулась вокруг себя. Было морозно, но солнце сияло ярко, а над головой кружили чайки. Одно только присутствие здесь будто возвращало меня к жизни.

Энцо подошел сзади и прижал меня к себе.

— Здесь есть спа, и для тебя уже записали полный набор процедур. А еще рядом есть чем заняться. Пешие тропы, сад скульптур, рестораны, художественные галереи и кинотеатр. У нас два дня, чтобы делать все, что ты захочешь.

Особняк был великолепен и прямо кричал о роскоши. Место, созданное для полного спокойствия.