Он покачал головой.

— Сара не моя спутница. Мать притащила ее сюда под ложным предлогом. И она спортивный репортер, так что неудивительно, что Боско ей интересен.

— Погоди. Ты знаешь имена женщин из своего гарема? А я думала, им присваивают номера.

Он коротко рассмеялся.

— Это оскорбительный и устаревший термин. И потом, откуда тебе знать? Может, я полиаморен. Невежливо высмеивать чужой образ жизни, даже если он тебе не близок.

Вот черт. В этом городе жили самые разные люди с самыми разными взглядами на отношения. Черт, какая же я предвзятая.

— Прости, — сказала я, поморщившись. — Я не знала.

Он улыбнулся.

— Извиняться не за что. Я не по этой части. — Он притянул меня ближе и наклонился так, что его дыхание коснулось моей мочки. — Потому что если что-то мое, оно только мое. Я, блядь, не делюсь. Никогда.

По спине пробежал холодок.

Черт, меня это завело. А поскольку под этим платьем на мне не было лифчика, об этом, вероятно, уже знала вся вечеринка.

Сколько мы торчали на танцполе? На нас смотрели? Сердце колотилось о ребра, дыхание сбилось, а вопросы метались в голове один за другим.

Так что я закрыла глаза и заставила себя глубоко вдохнуть. Задержала дыхание, пока в легких не защипало, а потом выдохнула. Наверное, я все это надумала.

Но тут краем глаза я увидела Дилан. Она сидела за нашим столом, положив босые ноги на стул, и безумно ухмылялась мне. Ах, черт. Не надумала.

Она наверняка снимала видео и отправляла его остальным мамочкам. Мне этого до конца жизни не забудут.

Делия Мастерс, ненавистница мужчин олимпийского уровня, запала на горячего подрядчика с низким голосом и более-менее приличными танцевальными навыками.

— Мне официально скучно, и я умираю с голоду, — объявил он. Слова прозвучали небрежно, но смотрел он на меня с мягкой тревогой, будто почувствовал мою панику. Он отступил и протянул мне руку. — Хочешь кусок пиццы? Я знаю одно место.

— Мы только что ужинали.

Он похлопал себя по плоскому животу.

— Я растущий мальчик, а морской язык еще никого не насыщал. Пойдем, принцесса. Вид у тебя такой, будто кусок пиццы с пепперони тебе не помешает.

Я развела руки и посмотрела на себя.

— Я не могу есть в этом платье.

Энцо шагнул ближе, наклонился и заставил меня встретиться с ним взглядом.

— В этом платье ты могла бы завоевать мир.

Хотела ли я уйти с ним? Было поздно, и мой лимит общения с людьми иссяк. Больше всего на свете мне хотелось снять эти чертовы туфли. Но я почти ничего не съела. В основном потому, что была слишком занята тем, что следила за Энцо и мучительно пыталась поддерживать светскую беседу с каждым, кто ко мне подходил.

Дилан и Кортни уже видели, как мы танцуем, так что какой вред от того, что я быстро перекушу с ним перед тем, как поехать домой? Это ничего не значит.

— Ладно, — сказала я. — Но вообще-то я больше люблю с колбасками.

Он поднял бровь.

— Конечно, любишь.

— Это так вкусно. — Я ухватила еще один кусок с колбасками и грибами.

Он улыбнулся, и у глаз появились эти его морщинки.

— Я знал, что светская болтовня с богачами разжигает в тебе зверский голод. По глазам видел. Ты уже возьмешь мое пальто? Ты все еще дрожишь.

Я покачала головой. Как истинный джентльмен, Энцо уже несколько раз предлагал мне свое шерстяное выходное пальто. Из феминистских принципов я упорно отказывалась. Единственное нарядное черное пальто, которое у меня было, оказалось тонким и до жалости неподходящим для конца января в Бостоне. Его пальто, плотное и роскошное, выглядело дорогим и теплым. И, наверное, пахло им. Поэтому оно было опасным и абсолютно запретным.

Мы сидели на столе для пикника. Между нами лежала коробка с пиццей, а перед нами открывался вид на гавань. Как и обещал, Энцо привел меня в потрясающую крошечную пиццерию, о которой знали только свои. Когда пицца была готова, мы дошли до здания суда имени Моакли, чтобы посмотреть на лодки в гавани. Огни моста Тобина подсвечивали небо над нами.

— Вот за что я люблю Бостон, — сказала я, подбирая ноги под длинную юбку, чтобы согреться. — Времена года, зима, прогресс и технологии. И при этом история.

Я махнула рукой за спину.

— Бостонское чаепитие случилось вон там.

— Значит, ты бостонская девчонка?

Я фыркнула.

— С самого начала. Уильям Ф. Мастерс прибыл сюда на «Мейфлауэр». В моих венах шестнадцать поколений массачусетской крови.

— Массачусетской, значит?

Я пожала плечами.

— Мне не стыдно.

— Мне это в тебе нравится. — Он снова улыбнулся так, что у глаз появились морщинки. — Ты не прячешься от того, кто ты есть. Такая искренность редко встречается.

В голове взвыли сирены, и звучали они подозрительно похоже на девчонок-подростков. Я ему нравлюсь! Я ему нравлюсь! Раздражает. Вот почему я не связывалась с мужчинами. Они буквально уничтожали клетки мозга.