Я хихикаю, но тут Фостер нависает сверху, частично накрывая меня собой и следя, чтобы не придавить. Руки скользят под подол, задирая ткань, а сам он ведет носом вдоль позвоночника.

Черт возьми, а Фостер быстро учится.

Я приподнимаю торс, помогая стянуть футболку, затем выпутываю руки, и он отбрасывает вещь на пол.

— Кажется, для раздевания еще слишком рано, — замечает он.

— Ты что, жалуешься?

— Черта с два. Но когда можно будет уже расстегнуть лифчик?

Он посмеивается, будто все это лишь шутка, но затем вновь приникает губами к основанию шеи и медленно спускается ниже, вдоль спины. Я стону, дыхание сбивается все сильнее с каждым движением, и когда Фостер оказывается у самого пояса брюк, хочется крикнуть: «к черту все, просто возьми меня», но смысл урока совсем не в этом.

Вместо того чтобы продолжать спускаться ниже, он переключается и осыпает поцелуями бок, поднимаясь все выше. Ладони скользят впереди губ, едва задевая край груди.

— Можешь расстегнуть лифчик, но чур не снимать его еще пару минут, — сейчас все это кажется уроком терпения скорее для меня.

Руки Фостера скользят вверх по обеим сторонам торса, и он справляется с застежкой куда ловчее, чем хотелось бы. Ума хватает, чтобы понять: этот трюк он наверняка освоил еще в ранней юности.

— Сейчас я перевернусь, а ты и не вздумай стягивать белье, ясно?

— Могла бы и не говорить так сурово, — отзывается он.

Я смеюсь и переворачиваюсь, но стоит увидеть жар в глазах, как смех мгновенно затихает. Очевидно, что возбуждена не я одна.

— Ты знала, что синий – мой любимый цвет? — взгляд прикован к соскам, проступающим сквозь прозрачную синюю ткань.

— Мой тоже, — пристально смотрю в его голубые глаза.

Фостер усаживается мне на ноги, не наваливаясь всем весом, и мозолистые ладони скользят вверх-вниз по ребрам. Руки у него такие огромные, что пальцы дотягиваются до самых боков. Большие пальцы дразнят низ груди, и я резко втягиваю воздух.

Взгляд Фостера мечется от лица к груди и обратно к ладоням, распластанным на коже.

— Ты даже не представляешь, до чего красива.

— Можешь повторять это сколько угодно, я не против.

Он ухмыляется и приподнимает край кружева, пробуя на ощупь нежную кожу под грудью.

— Разве я разрешала туда лезть?

— Прости. Само собой вышло. Мне что, не стоит доверяться инстинктам?

Я стягиваю бретельку с одного плеча, затем со второго, но все же прикрываюсь лифчиком.

— Инстинкты у тебя что надо. Как ни странно.

Я хихикаю, и Фостер слегка сжимает сосок сквозь ткань.

Смешок тут же переходит в стон.

— Целуй живот и поднимайся выше.

Я откидываю голову, а он, прикусив нижнюю губу, опускается и устраивается на животе, запечатлев первый поцелуй чуть выше пупка. Между бедрами гудит, отчаянно требуя ласки.

— А теперь поднимайся как можно медленнее. Лифчик не снимай. Можешь пускать в ход губы, язык, кончики пальцев, но на этом все.

Язык скользит наружу, и Фостер медленно ведет им по пупку, поднимаясь выше, к самой груди. Подцепив зубами бретельку лифчика, он стягивает ее с плеча, оставляя меня полностью обнаженной. Губы продолжают путь вверх по ложбинке, касаются горла и подбородка, пока не замирают в миллиметре от моих.

— Не припомню, чтобы я разрешала снимать бюстгальтер.

— Опять же... инстинкты, — отзывается он. — И мне чертовски хотелось зарыться лицом в грудь. Виноват, но мне ни капли не стыдно.

Прежде чем успеваю что-то возразить, он прижимается к губам. Поцелуй сперва кажется нежной лаской, пока Фостер не проскальзывает языком сквозь приоткрытые губы. Даже тогда он не борется за лидерство и не пытается подчинить процесс себе, позволяя поцелую развиваться в собственном ритме: то нарастая, то затихая.

Ладони ныряют в его волосы. В поцелуях с ним я больше всего обожаю запускать пальцы в густую шевелюру.

Фостер отрывается от губ и спускается поцелуями к ключице.

— Куда дальше, профессор?

— Будешь трогать меня через штаны. Под пояс пока не лезь и ни на секунду не прекращай целовать. Помни: чем медленнее, тем лучше; чем нежнее – тем слаще. Сначала нужно прогреть мотор, и только потом переходить на высокую скорость.

— Понял.

Мы продолжаем целоваться, губы сливаются воедино, а его правая рука скользит вниз, пока не находит бедро. Фостер ведет ладонью вдоль всей ноги, перебирается на внутреннюю сторону и поднимается обратно с мучительно медленной, восхитительной неторопливостью.

Слава богу, на мне штаны для йоги.

Он проводит большим пальцем по клитору, и я зажмуриваюсь: после долгой прелюдии это ощущение едва не доводит до пика.

Я отстраняюсь от его губ.

— Ладно, теперь можешь лезть под одежду.

— Ты же говорила, что еще не время.

— Я соврала.

— Значит, либо я способный ученик, либо ты блестящий учитель.