Я вдыхаю слишком быстро и сразу жалею об этом, когда головокружение проходит через голову. Пол подо мной бетонный, ледяной на ладонях, где я неловко опираюсь на один бок. Зрение плывёт секунду, прежде чем медленно фокусироваться.

Тусклое люминесцентное освещение, без окон. Я моргаю, с абсолютным ужасом осознавая, что я в подвале.

Нет.

Нет, нет, нет—

Я быстро выпрямляюсь, наклоняясь достаточно сильно, чтобы мне пришлось опереться о стену рядом. Я вздрагиваю от внезапного звука цепей, когда двигаюсь. Паника сразу впивается в позвоночник, когда память возвращается. Выстрелы, бег и Джуд, кричащий моё имя где-то позади меня….

Руки хватают меня. А затем ничего.

Резкий вздох вырывается, когда я наконец оглядываюсь.

Хизер сидит в нескольких футах, колени плотно прижаты к груди, тушь размазана под испуганными глазами. В тот момент, когда она замечает, что я проснулась, облегчение заливает её лицо. — Эмма, — шепчет она.

Адела сидит рядом, тёмные волосы растрёпаны, выражение лица полно ярости. Даже сидя в плену на бетонном полу, она каким-то образом выглядит так, будто готова убить кого-то через секунду.

— Ну, — сухо бормочет она, — это глубоко раздражает.

Хизер издаёт дрожащий вздох.

Я тяжело сглатываю, заставляя себя оставаться спокойной, и снова осматриваю комнату. Напротив нас тяжёлая стальная дверь. Нет окон. Нет очевидных выходов.

Мой пульс учащается.

— Ты в порядке? — быстро спрашивает Хизер, её голос дрожит. — Ты ударилась головой, когда тебя привели.

— Я в порядке, — автоматически говорю я, хотя я абсолютно не в порядке. Моя рука всё равно инстинктивно поднимается к голове, пальцы касаются болезненности у виска.

Адела резко выдыхает через нос. — Я правда не думала, что снова окажусь в плену в России, — говорит она. — Честно, чувствуется повторением.

Несмотря на всё, напряжённый звук почти вырывается из меня. Это Адела. Всё ещё какая-то саркастичная перед лицом смерти.

Затем осознание обрушивается на меня, и я снова оглядываюсь. В груди сразу сжимается. — Где Адриана?

Комната затихает.

Лицо Хизер морщится, пока челюсть Аделы становится жёстче.

— Её здесь нет, — ровно говорит Адела.

Лёд скользит по позвоночнику. — Что значит, её здесь нет?

Адела смотрит на дверь, прежде чем вернуться ко мне. — Блондин забрал её.

Блондин.

У меня падает желудок. Мужчина с мероприятия, который стрелял в неё раньше. Я закрываю глаза на мгновение, когда ужас обрушивается на меня волнами. Адриана едва пережила Нолана. Едва пережила Алексея. А теперь она одна где-то в этом месте с одним из его людей. Я ненавижу, что мне не всё равно на неё. Но когда дело доходит до лап жестоких мужчин, я всё равно защитила бы любую женщину.

Блядь.

— Они застрелили Майка, — внезапно рыдает Хизер, потирая уже красные глаза. — Я не знаю, жив ли он, Эмма.

Я проглатываю желчь, которая только что поднялась к горлу. — Ч—что? Нет.

— Что, если он мёртв? — плачет она, качая головой. — Мне так, блядь, страшно.

— Пожалуйста, сосредоточься, — шепчет Адела. — Ты можешь бояться за него. Но нам нужно понять, как убраться отсюда.

Хизер снова вытирает глаза. — Ты думаешь…ты думаешь, они в порядке?

Я открываю рот, но ответа нет. Потому что я не знаю. Я не знаю, жив ли Майк. Я не знаю, выбрался ли Джуд. Я не знаю, дышат ли они вообще. А если они всё ещё живы, то у Алексея есть идеальный рычаг.

Стальная дверь внезапно отпирается с громким механическим лязгом, заставляя Хизер подпрыгнуть. Каждая мышца в моём теле напрягается, когда я готовлюсь увидеть лицо ублюдка, который пытал человека, которого я люблю, месяцами.

Дверь распахивается, и входит Алексей. Его тёмное пальто слегка покрыто тающим снегом, чёрные перчатки всё ещё на руках, пока его стальной серый взгляд лениво скользит по комнате, затем останавливается на мне.

Появляется эта улыбка. — Вот она, — тихо шепчет он. — Его самая большая слабость. — Улыбка на его лице никогда полностью не достигает глаз. И это, наверное, самое страшное в нём. Как он остаётся спокойным, делая чудовищные вещи. Будучи монстром.

Хизер инстинктивно придвигается ко мне, когда он шагает дальше в комнату, тяжёлая дверь закрывается за ним. Адела не двигается вообще, хотя ненависть заметно обостряется на её лице.

Алексей замечает это. — Я рад, что никто из вас не пострадал серьёзно, — плавно говорит он, снимая одну чёрную перчатку палец за пальцем. — Вопреки распространённому мнению, я не люблю ненужные повреждения.

Адела издаёт недоверчивый смех. — Это искренне безумно слышать от тебя.

Его взгляд на мгновение скользит к ней, скорее забавляясь, чем обижаясь. — Всё ещё неприятная. Хорошо. Я боялся, что плен может смягчить тебя.

— Это никогда не работало раньше, ублюдок, — выплёвывает она. — И если ты помнишь, я убила больше людей, чем твои жалкие люди вместе взятые. И мы тоже убьём тебя.

Он усмехается.

Мой пульс бьётся сильно, когда я заставляю себя оставаться устойчивой. — Где Адриана?