Я опускаю голову, прижимая костяшки ко рту, пока мои плечи начинают дрожать, несмотря на все попытки контролировать это.

Затем Адриана продолжает говорить. — Однажды ночью Алексей даже продал тело Джуда.

Зал суда замирает ещё больше, если это вообще возможно. И моё зрение расплывается. Я ухожу внутрь себя. Из всего насилия это, блядь, самое болезненное. Я всегда мог убить Адриану, если бы действительно захотел. Но Хенрик? Я не мог. Я был беспомощен.

— Он передал Джуда мужчине по имени Хенрик на вечер, потому что Джуд ослушался его ранее на той неделе. — Её голос тоже дрожит. — Я помню, как он вернулся, повреждённый и под наркотиками. Он едва мог говорить. Или ходить. Им пришлось его вносить.

Эмма всхлипывает позади, наконец слыша жестокую реальность этого.

— О боже, — шепчет Хизер где-то позади.

Я закрываю глаза. Я не могу перестать трястись.

— Я не могла помочь ему, — разбито говорит Адриана через динамики. — Я просто сидела с ним, пока он плакал о том, что его использовали, как и я. — Последнюю фразу она говорит горько, будто ненавидит себя.

Стыд в её голосе почти невыносим для слуха.

— Думаю, тогда я поняла, что во мне не осталось достаточно, чтобы пережить это.

Тишина обрушивается на зал суда.

Адриана дрожаще вдыхает в последний раз, прежде чем продолжить мягче. — Я взяла флешку Нолана после того, как Алексей убил его. Я спрятала её, потому что кто-то должен был сказать правду в конце концов. — Пауза. — Даже если для меня было слишком поздно.

Моя грудь болит так сильно теперь, что я искренне волнуюсь, не потеряю ли я сознание.

— Если Джуд переживёт это… — Её голос снова дрожит, переходя в лёгкие рыдания. — Пожалуйста, не позволяйте людям превращать его в монстра, которым они заставляли его притворяться.

И вот так запись заканчивается.

Статика снова заполняет зал суда, и никто не говорит.

Эмма открыто плачет позади, одна рука закрывает рот. Рядом с ней Майк дрожаще выдыхает сквозь собственные слёзы. Голова Хизер лежит на его плече, глаза красные, она смотрит на меня с такой любовью.

Рэйф остаётся совершенно неподвижным, а глаза Аделы влажные.

И я сижу там, беззвучно разваливаясь под люминесцентным светом зала суда, пока мёртвые наконец говорят за меня правду.

Глава 42

ЭММА ИСТОН

Когда мы выходим из душа, я едва могу держать себя в руках. Мы с Джудом почти не разговаривали после суда. После того, как я узнала больше о том, что с ним случилось. Мы просто молча мыли друг друга, стоя под горячими струями воды. Его глаза были пустыми всё это время…будто он потерялся.

Мне страшно.

Я не хочу терять его… но что, если потеряю? Что, если всё внутри него рухнет, и он не сможет пережить последствия? Как Адриана? Он вынес больше травм и боли, чем кто-либо, кого я знала.

Я сижу у края кровати в одной из его чёрных футболок и трусиках, колени подтянуты к груди, телевизор беззвучно мерцает через комнату. Какой-то ночной новостной канал всё ещё освещает суд под яркими красными баннерами и бегущими заголовками.

Я больше не могу на это смотреть.

Когда имя Адрианы во второй раз появилось на экране раньше, я выключила звук. Я всё ещё не могу перестать слышать это.

«Либо сейчас, пытаясь сбежать от Алексея… либо через много лет, пытаясь сбежать от собственного разума».

Мой желудок болезненно скручивает. Печаль внутри меня сегодня кажется бесконечной.

Дверь ванной тихо открывается позади, и я поднимаю взгляд. Джуд выходит секундой позже, его волосы влажные, серые спортивные штаны низко сидят на бёдрах, истощение вырезано так глубоко на его лице, что почти физически больно смотреть на него. Он выглядит уставшим до самой души. Его глаза встречаются с моими на мгновение, прежде чем снова отводятся. Это тоже больно. Всё теперь болит.

Он медленно пересекает комнату к балконной двери вместо кровати, тянется к сигаретам рядом с телефоном, прежде чем выскользнуть на холодный ночной воздух. Он бросил курить на время в Сисайде, но логично, что он снова начал в Москве. Я не утруждаю себя тем, чтобы сказать ему потушить. Ему нужно то, с чем он может справляться.

Я смотрю на него сквозь стекло. Он тяжело опирается на перила после того, как зажигает одну, голые плечи напряжены, дым исчезает в снежном воздухе вокруг. Сегодня в нём что-то другое. Запись Адрианы добралась до него и снова открыла каждую рану, которую он едва держал зашитой. Моя грудь болезненно сжимается, потому что слышать вслух то, что с ним случилось…

Это изменило что-то и во мне.

Не мою любовь к нему, но горе. Горе теперь кажется таким большим, чем когда-либо прежде. И тот факт, что женщина, которую я когда-то ненавидела, практически пожертвовала собой, чтобы спасти нас, заставляет меня чувствовать себя такой противоречивой. Майк, несомненно, умер бы, если бы мы не смогли вернуться в особняк и вызвать скорую.