Выходя из гостиницы, Красовский заметил в небольшой толпе любопытных, галдевших у подъезда, несколько знакомых физиономий. Репортеры уголовной хроники, ежедневно встречаемые им в суде, уже пронюхали о случившемся и слетались, подобно стае стервятников, чуя сенсацию. Наиболее настырные – два субъекта в клетчатых пальто – пытались бочком протиснуться в вестибюль. Однако дюжий городовой, подкручивая тараканьи нафабренные усы, отпихивал наглецов прочь. Красовский быстро сбежал по ступенькам и сел в первую подвернувшуюся пролетку. Через некоторое время он с удивлением обнаружил, что извозчик сердито спрашивает его о чем-то. Барин не сказал, куда ему надо! Ах, герою русского романа полагалось бы по сюжету ехать в ближайший трактир – пить горькую за упокой загубленной души! Но что делать, если вы банальный присяжный поверенный? И хотя ваше сердце рвется на части от тоски и горя, но в суде уже ждет вас дело о наследственных пошлинах, где вы представляете интересы казны. Красовский заехал за бумагами домой и поспешил в окружной cyд.

Слушая какой-то бред, состоящий из мешанины нотариального права, ссылок на решения Кассационного департамента и разъяснений Правительствующего Сената, он подавал по ходу действия реплики, зачитывал документы – словом, механически подчинялся ритуалу судебного разбирательства. А Мореход смотрел на него с каждой страницы, как тогда, звездной южной ночью, ласково-грустными генуэзскими глазами.

Глава 2

Утренние петербургские газеты вышли с устрашающими заголовками на второй странице: «Трагедия в гостинице Теодориди», «Убийство в номере», «Полиция находит труп». Красовский, пробежав глазами отделы уголовной хроники в «Русском слове» и «Новом времени», скомкал газеты и уронил на пол. Репортеры злоупотребляли кровавыми метафорами, пугая с утра пораньше вялого обывателя. Некоторые писали о трагедии таким тоном, словно отлично знали убийцу, но не желали сообщать его имя господам читателям из элементарной вредности.

К двенадцати часам Красовский, бледный и расстроенный, приехал в полицейский участок, где молоденький офицер битый час задавал ему каверзные вопросы. Красовский машинально отметил, что фараон в основном интересовался, где был сам адвокат в день убийства. Узнав одесский адрес Дезирелли, полицейский наконец отпустил его.

Очутившись на улице, Красовский бесцельно пошел вперед. В голове было пусто-пусто. Бродили обрывки каких-то мыслей, но бог знает, что это были за мысли! Через некоторое время он с удивлением обнаружил, что оказался в парке возле Адмиралтейства. Здесь было чинно и тихо. Солнышко выглянуло из-за тучи, щедро позолотив гордый шпиль с корабликом. Старые парковые липы рассеянно роняли желтую листву. Навстречу бежала по мокрой дорожке толстая розовая девочка, пытаясь догнать укатившийся мяч. Красовский остановил мячик ногой и подал его толстушке. Покраснев, та сделала книксен и, ухватив мяч пухлыми ручками, побежала дальше. «Собственно, зачем Леонид приехал в Петербург?– подумал Красовский, садясь на скамейку.– Что за дела вынудили его покинуть Одессу? Приехал, намереваясь пробыть неделю, и на второй день был задушен в собственном номере. Последний раз его видели портье и коридорный. Он собирался на встречу со мной, но уже в шесть дверь номера была заперта, а смерть, по мнению врача, наступила между пятью и девятью».

С Невы налетел ветер и погнал листву пестрым клубком по аллее. Красовский, поднявшись со скамьи, решительно направился в сторону набережной. Через полчаса он уже вылезал из пролетки у гостиницы Теодориди. Войдя в вестибюль, он, как и вчера, направился к конторке. Однако там никого не обнаружилось. Синяя униформа портье мелькнула в дверях кондитерской и скрылась в кремовом мареве. Красовский поднялся по пустой лестнице на второй этаж. Здесь также не было ни души. Он прошел мимо дверей служебной комнаты, свернул по коридору направо. Проделав путь до сорок шестого номера, направился дальше по коридору, который делал неожиданный поворот. Звук шагов скрадывала толстая ковровая дорожка. Миновав коридор, Красовский обнаружил в конце его запасную лестницу. Спустившись, он попал в помещение, смежное с гостиничной котельной. Там пыхтели паровые котлы. За столом в глубине котельной спиной к дверям сидели истопник и дворник и самозабвенно пили чай из пузатого тульского самовара. На Красовского они не обратили внимания. Под лестницей располагался черный ход, дверь которого запиралась изнутри на задвижку. Красовский вернулся на второй этаж. На этот раз в коридоре ему повстречался господин в котелке и английском пальто, на цепочке он волочил за собой ожиревшего мопса. На молодого человека господин едва взглянул. «И это после того, как здесь произошло убийство!» Красовский направился к служебной комнате и, постучав, открыл дверь. Коридорный, тот самый ясноглазый малый, стоял перед зеркалом. Сосредоточенно приглаживая напомаженные вихры, он сооружал на голове что-то вроде бесподобного «капуля» месье Жоржа. Услышав стук, он обернулся.

– Добрый день, любезный!– поздоровался Красовский. Франт-коридорный с достоинством кивнул.–  Видишь ли, убитый господин Дезирелли был моим другом. Я бы хотел, чтобы ты ответил мне на некоторые вопросы.

– Да я уж все, ваше благородие, рассказал в полиции. Чего уж тут выдумывать!– буркнул коридорный, но Красовский показал ему целковый, и недовольство пропало.

– Итак, когда ты его видел в последний раз?

Коридорный задумался: