– Нет-с. Не уходили вроде. Вчера днем велели мне вычистить туфли. Сказали, чтоб к шести были готовы. Я подходил, стучал, да они, видно, задремали, дверь мне не открыли. И горничная утром говорила, что сорок шестой не убирала, потому как жилец спит.

– Да, но я стучу, а он не открывает,– сказал Красовский. Он снова громко постучал в номер, крикнув: – Леонид, это я, Красовский! Ответь, пожалуйста!

Внутри было тихо.

– Может, и ушли! Только ключа не оставили. Опять же туфли их! Коли б ушли, я приметил бы. Он видный, высокий, загорелый. В глаза бросается среди нашей питерской публики. Дома, должно быть!– Коридорный застучал в дверь.– Ваше благородие, извольте открыть! К вам пришли!

Но Дезирелли молчал. Что-то кольнуло Красовского в сердце.

– Скажи, братец, а запасной ключ у тебя от номера есть?

Коридорный пристально посмотрел на Красовского и пошел за ключом. Через минуту он вернулся вместе с портье. Тот достал запасную связку ключей. Вставив нужный ключ в замок, он дважды повернул его и открыл дверь. То, что они увидели, Красовский запомнил на всю жизнь.

Номер был большим. Напротив двери во всю стену располагалось венецианское окно. Рядом стояли два низких плюшевых кресла и широкая кровать, прикрытая до половины шелковым покрывалом. Возле нее на ковре пестрого узора лежал Ленька-Мореход, одетый в черные брюки и белую истерзанную, залитую кровью рубашку. Большая лужа крови впиталась в ковер рядом с телом. Кровь забрызгала покрывало и часть стены, оклеенной розовыми обоями. Коридорный с криком бросился вниз звонить в полицию. Красовский, не переступая порога комнаты, удержал ринувшегося вперед портье:

– Здесь лучше ничего не трогать.

Спустя некоторое время в гостиницу приехал частный пристав вместе с двумя чинами сыскной полиции. Приложив руку к лаковому козырьку новой фуражки, он осведомился, кто обнаружил тело. Узнав, что Красовский по образованию юрист, присяжный окружного суда и друг убитого, он разрешил ему присутствовать при осмотре. Красовский вошел в номер вместе с полицией. Дезирелли лежал на спине, сжимая в руках полустянутое с кровати покрывало.

Лицо его изменилось почти до неузнаваемости, посинело, широко раскрытые глаза вылезли из орбит. На шее виднелись темные пятна и глубокие царапины, точнее раны с рваными краями. Множество таких же ран, напоминавших кровавые борозды, было и на теле, особенно на груди и боках. Шелковая рубашка превратилась в окровавленные лохмотья. Приехавший врач осторожно перевернул тело на бок и осмотрел. Затем извлек из карманов брюк Дезирелли пачку бумаг и передал ее приставу. Тот бегло просмотрел их: два оплаченных счета гостиницы, корешок билета на поезд до Петербурга и бумажку, где кособоким почерком были написаны адрес и фамилия Красовского.

– Господин Красовский, можно вас на минуту?– позвал он.– Скажите, когда вы видели господина Дезирелли в последний раз?

– Четыре года назад в Одессе, господин пристав.

– Вы давно знакомы с ним?

– Мы вместе учились в гимназии, но затем редко встречались. Только когда бывали в Одессе наездами.

– А чем занимался господин Дезирелли?

– Он служил старшим помощником на пароходе «Меркурий» русско-французской компании, насколько я знаю. Однако эти сведения четырехлетней давности.

– А в Петербурге вы с ним не встречались?– спросил пристав, разглядывая бумагу с адресом Красовского.

– Никогда. Вчера я с утренней почтой получил его письмо. Вот оно.– Красовский передал конверт приставу. Прочтя, тот вернул его адресату.–  В восемь я пришел к Донону,– продолжал Красовский,– но Леонида не встретил. Я прождал его до одиннадцати, затем вернулся домой. Сегодня утром решил приехать сюда, и вот…– Он замолчал и махнул рукой. Пристав с интересом оглядел статную фигуру молодого, одетого на английский манер адвоката, больше похожего на военного или спортсмена.

– Вас что-то тревожило и вы поехали в гостиницу, не так ли?

– Не могу сказать точно,– пожал плечами Красовский.– Леонид просил о встрече и помощи. Думаю, у него были на то серьезные основания.

Врач позвал пристава к телу. Вдвоем они продолжали осмотр, тихо переговариваясь.

– Когда, по-вашему, наступила смерть?– спросил врача один из полицейских.

– Точно сказать пока нельзя. Думаю, между пятью и девятью вечера.

– Какова причина смерти?

– Удушение. Это видно сразу. Хотя эти раны не дают мне покоя. Ума не приложу, чем они могли быть нанесены!

– Действительно,– подтвердил второй полицейский, занимавшийся осмотром комнаты.– Никаких острых предметов в номере нет.

– Такие раны нельзя причинить ни ножом, ни бритвой. Видите, какие рваные края? Тело словно рвали, выдирая куски кожи. Он потерял много крови.

– Но при таких ранениях Леонид должен был кричать!– не выдержал Красовский.– Это ж адская боль!

– Думаю, да. Хотя если его одновременно душили, то кричать он не мог, бедняга!