— Просыпайся, Джеки, — говорю я, прежде чем плеснуть ведро тёплой воды в лицо младшему брату. Он резко подскакивает, отплёвываясь так, будто я только что окатил его водой, полной осколков айсберга, потопившего «Титаник». Реальность, конечно, далека от этого, учитывая, что я использовал остатки воды из его пустого ведёрка для бутылки шампанского.

— Какого хрена, Пол?

— Подъём. Ты опоздаешь.

— Опоздаю куда? Мы уже не в школе, мать твою!

— Нет, не в школе, но если хочешь, чтобы с тобой обращались как со взрослым, возможно, тебе стоит вести себя как взрослый.

Кто-то счёл бы это жестоким, но этим людям не было тридцати трёх лет, и им не приходилось будить своего двадцатипятилетнего младшего брата, потому что младшему ребёнку в семье нельзя доверить ничего, кроме устройства роскошной попойки. Обычно эти слова не сочетались, но Джексон ВанМарк превратил это в вид искусства.

— Чувак, это нелепо, даже для тебя. Я ложусь обратно.

Будь я Лютером, моим старшим братом, я, возможно, прочитал бы ему мягкую, но твёрдую лекцию об ответственности, которая идёт в комплекте с нашим довольно комфортным образом жизни. Будь я Крисом, моим вторым старшим братом, я, возможно, просто перевернул бы его кровать. Но я ни тот ни другой. Я — Пол ВанМарк Третий, поэтому решил, что лучше всего выбрать золотую середину.

Я поднимаю ближайшее ведёрко из-под шампанского и тоже выливаю на него.

— ЧУВАК!

— Думаю, брат, ты, возможно, кое о чём забыл.

— О чём я вообще мог… благотворительность!

— Именно, благотворительность. Мероприятие, на котором ты настоял, заявив, что никто другой не умеет так обращаться с людьми, как ты. И теперь все эти дети из неблагополучных семей ждут, когда ты сделаешь их сбор игрушек ярким на этом довольно крупном мероприятии, которое, и я не могу не подчеркнуть это, назначил ты.

— Пол, Паулино, Полски-доно…

Боже, как же я ненавижу, когда у брата начинаются эти приступы словесного поноса. Он считает себя уморительным или особенно одарённым красноречием, но для меня это выглядит так, словно он слишком старается потешить, вместо того чтобы быть собой. Хотя иногда возникает соблазн поверить, что он чистой воды брейнрот3 — одна из немногих, но весьма полезных интернет-фраз, которые я потрудился выучить.

— Знаю, ты типа весь такой напряжённый из-за всего на свете и постоянно пытаешься что-то доказать, но тебе надо выдохнуть. Это мероприятие завтра. Я весь день буду трезветь, чтобы каждый из этих детей получил лучший день рождения, или Рождество, или что там ещё, о каком только мог мечтать.

Обычно я бы издал многострадальный вздох, но у нас нет на это времени.

— Хотя я никогда не стал бы сомневаться в способности твоего волка исцелить тебя от всех тех, несомненно полезных веществ, которые ты употребил, ты ошибаешься. Благотворительное мероприятие сегодня. В понедельник. Будний день выбрали потому, что коробки для пожертвований стоят в нескольких школах, особенно в более благополучных районах города.

— Сегодня не понедельник.

— Сегодня понедельник. Название происходит от древнеанглийского слова mōnandæg, означающего День Луны, и, по совпадению, это как раз тот самый день, на который ты организовал этот благотворительный сбор.

Мой брат моргает, глядя на меня. Немного жутковато видеть, как зелёные глаза моей матери смотрят на меня с таким выражением. Я всегда считал чуточку несправедливым, что тот ребёнок ВанМарк, которому так и не довелось познакомиться с нашей матерью, получил так много её черт. Впрочем, в каждом из нас была её частичка. У Лютера её рыжеватые волосы, как и у Пенелопы, хотя у неё они скорее каштановые. У Кристофера тоже зелёные глаза.

По правде говоря, единственный, в ком нет ни одной её черты, — это я. Я унаследовал тёмные волосы и глаза отца, такой же крепкий подбородок и челюсть, а вместе с ними и выразительный нос ВанМарков. Иногда из-за этого я чувствую себя немного чужим среди братьев и сестёр. Все они могут увидеть нашу мать в своих отражениях, а я похож на мужчину, которому так и не могу угодить до конца.

По крайней мере, я его не огорчаю. Нет, это привычка Джексона, а иногда и его удовольствие.

— Дерьмо, — бормочет мой брат, и на мгновение мне становится его жаль. Я не питаю к Джеку ненависти, он мне даже не неприятен. Но иногда меня раздражает, сколько работы он на меня сваливает. По-видимому, быть средним ребёнком означает, что моя работа — нянчиться или справляться со всеми братьями и сёстрами младше меня.

Ебать счастья-то.

— Именно, дерьмо. А теперь на ноги. Ты примешь самый быстрый душ, на какой способен, но всё же успеешь сделать так, чтобы от тебя не пахло помоями бара, оденешься в одежду, которую я для тебя разложил, а потом пойдёшь и сделаешь этот сбор игрушек лучшим по эту сторону экватора за последнее десятилетие.

— Не знаю…

Но я уже тяну его на ноги и строевым шагом веду через его пентхаус в спальню. Затем, (с очень любящим) пинком под зад, отправляю брата в его ванную.