Позор от того, что муж изменял ей со своей смертельно больной немолодой теткой, оказался невыносим для бывшей чирлидерши из респектабельных кругов Пало-Альто. Импульсивная и привыкшая к всеобщему обожанию, она не вынесла удара по самолюбию.

Самолюбие и победило.

Петер нашел дневники раньше полиции, и на этом все закончилось.

С тех пор он никого не любил.

— И что ты теперь намерен делать, Рин? — Он много лет не называл брата по имени.

Рин промолчал. Какое-то время казалось, что он не знает, что ответить, словно разрываясь между противоречивыми чувствами. На его лице отражалось нечто большее, чем просто жадность.

Но это точно не было скорбью.

— Ты сделаешь мне одну услугу, — произнес он наконец. — А там видно будет.

Петер напрягся: — А точнее?

Хотя Рин произнес это самым будничным тоном, ответ застал Петера врасплох. — Ты должен уничтожить в Европе кувейтскую нефтяную компанию «Кью-Петрол», — прозвучал приказ. Словно Петер обладал силой сдвинуть горы, стоит ему только захотеть.

Когда Рин ушел, Петер отхлебнул из недопитого бокала, оставленного братом. Он все еще пребывал в оцепенении и пытался сосредоточить взгляд на новоприбывших гостях «Стадс Кафе», изучавших меню. Нащупав в кармане мобильный телефон, он включил его и принялся крутить бокал неспокойными пальцами.

«Уничтожить Кью-Петрол!» Задача была очевидно безумной, невыполнимой, но Рин настаивал, и его требование имело огромный вес, ведь ему было известно абсолютно все. Он окончательно закрепил за собой статус злейшего врага своего брата. Но даже это было не самым страшным. Хуже всего было то, что Рин, зная все, сам смертельно боялся. Боялся достаточно сильно, чтобы осознавать свою силу, и именно это взрывоопасное сочетание вынуждало Петера отнестись к нему со всей серьезностью. Ему оставалось либо идти в контратаку, либо выполнять требования Рина.

Официантка медленно подошла к столу и принялась убирать посуду. — Вы сегодня не пришли днем, как обычно, — сказала она.

— Да, не пришел. Думаю, теперь я появлюсь здесь нескоро. Мои четверги стали слишком загруженными, — ответил он, и в этот момент зазвонил телефон. Официантка тактично удалилась.

Голос в трубке звучал крайне раздраженно: — Ты где пропал?

Петер промолчал.

— Представители «Лоусон и Миннивер» уже в городе. Томас Клейн сейчас с ними.

Петер поблагодарил за информацию. Он предчувствовал нечто подобное. — Кто-нибудь еще в этом замешан? — спросил он.

— Да, у меня есть сильное подозрение, что кое-кто из «Кристи» тоже в деле.

Петер снова поблагодарил.

Глава 18

За последние двадцать пять дней Никки пережила больше, чем за всю свою прежнюю жизнь.

Ее мать убил собственный отец. Брат грозился с ней расправиться. Милле исчезла.

Она почувствовала свою женственность, когда взгляд Диди скользнул по ее низу живота. Раньше она никогда не путешествовала, а теперь побывала на другом конце света, на родине своих предков. Она унаследовала все окружавшие ее земные блага и впервые в жизни ощутила, как любовь способна пробудить страсть и дремлющую в ней женщину. Она нашла работу и тут же снова ее потеряла.

Началась новая, неизведанная жизнь под сенью бабочки — знака старших дочерей. Наступило время знамений, и проклятие дукуна вопило к небесам во всю силу. Иудин поцелуй дукуна горел на ее щеке.

И она осталась совершенно одна.

Никки ушла с приема в «Кристи» не оглядываясь, даже когда Аннеке Янссен кричала ей вслед.

Прохожие еще издалека замечали ее заплаканное лицо и в замешательстве отводили глаза. На привокзальной площади какой-то грязный, облепленный дерьмом чудила с дредами стаскивал с себя одежду, балансируя на одной узловатой, покрытой варикозом ноге. «Женщина!» — закричал он несколько раз, когда

Никки проходила мимо. — Женщина! Ну и паршиво же ты выглядишь!

В общем, день выдался скверный.

Она ввалилась в квартиру. «Дерьмо собачье!» — закричала она, пиная все подряд.

Она замолчала на мгновение, прислушалась и с грохотом распахнула дверь в комнату Милле так, что та ударилась о стену. Но кровать Милле была аккуратно заправлена. Самое печальное зрелище во всей комнате.

«Дерьмо!» — крикнула она еще раз, сжимая кулаки, пока слезы лились ручьем, а сердце бешено колотилось.

Немного успокоившись, она села перед монитором компьютера и уставилась на него так, словно это был ее единственный союзник, оставшийся в живых.

Она включила его и благодаря долгой практике уже через минуту блуждания по Сети наткнулась на фотографию Петера де Бура. Его глаза спокойно смотрели в объектив. При таком разрешении они казались невероятно пронзительными, мерцая сине-зеленым и грустным светом двадцать пять раз в секунду.