— И он не удивился, что вы смогли раздобыть все эти сведения за столь короткое время? Сколько вас не было, прежде чем вы вошли к нему во второй раз? Полчаса?

— Примерно так. Удивился ли он? Я сказал ему, что подкупил одного из здешних агентов, и тот мне все выложил.

Фишер рассмеялся: — В его репертуаре, могу себе представить. Отлично. Мы позволим ему исчезнуть так, как договаривались, и больше мы с вами никогда не увидимся. Было приятно познакомиться с вами, господин де Бур. — Он протянул свою мозолистую ладонь.

Петер проигнорировал жест. — Я все равно не понимаю, почему вы его отпускаете.

Из-под губ Фишера медленно показались серые зубы: — Разве мы его отпускаем? — Он протянул ему коричневый конверт: — Вот конверт. — Затем засунул руку в карман твидового пиджака и извлек дискету: — А вот, — сказал он. — Вот дискета, как мы и договаривались. Дальше все зависит от вас.

Глава 50

Неволю он ненавидел сильнее, чем физическую боль, это уж точно.

Де Вирес смотрел сквозь иссиня-черные стальные решетки. Солнце как раз вставало над топями и озером, отбросывая длинные тени на зеленый райский уголок, который он мог разглядеть позади дома, лишь приподнявшись на цыпочки.

Кормили его отлично: обед, полдник, ужин. Даже перед сном поинтересовались, не нужно ли ему чего-нибудь — прямо как приговоренному к смерти перед казнью.

Что, впрочем, вполне могло оказаться правдой, если вспомнить о Рахмане.

Ничего не оставлялось на волю случая, они были повсюду. Всю ночь за дверью слышались шаги.

Но совсем недавно все стихло — в точности так, как обещал Петер де Бур, когда накануне приходил в его камеру во второй раз.

— Когда начнется пересменка, ты это сразу поймешь, — пообещал де Бур и объяснил, что каждое утро понедельника весь персонал собирается на кухне, чтобы обсудить график работы на неделю.

Марк прислушался. Снаружи царила полная тишина — пересменка началась. Значит, у него есть минут двадцать, чтобы сбежать. От силы.

Он достал перочинный нож, который ему передал де Бур, и медленно, стараясь не сломать лезвие, принялся выковыривать штифты из дверных петель.

С трудом приподняв тяжелую дверь, он снял ее и прислонил к стене, затем внимательно осмотрелся по сторонам в коридоре и скользнул в темный угол.

Но и здесь повсюду висели камеры. Он уставился в один из темно-серых объективов и скорчил гримасу. Какая разница, если у мониторов сейчас никого нет?

Он посмотрел вперед. До поворота оставалось всего несколько метров, но на этом коротком участке нужно было миновать три двери с овальными смотровыми оконцами. Все они были наглухо закрыты.

Он осторожно заглянул в первое оконце: там стояли стеллажи с канцелярией и папками, закрывавшие окна наружу. За вторым стеклом картина была похожей, но вид за третьей дверью заставил его испуганно присесть. Он слегка приподнялся, чтобы рассмотреть мужчин, сидевших за столом — точно таким же, какой стоял в его собственной камере. Лицо одного из них было залеплено пластырями, руки перебинтованы. Очевидно, последствия обморожения после долгого пребывания в рефрижераторе.

Это были Аайед со своим братом, увлеченные игрой в карты.

По крайней мере, ему так показалось.

Вдруг Аайед насторожился, словно гиена, учуявшая падаль. Марк попытался пригнуться, но было поздно. Налитые кровью глаза Аайеда заметили его — зрительный контакт состоялся. Добыча была обнаружена.

— Де Вирес! — заорал он, и Марк услышал крик, хотя массивная дверь заглушала звуки. — Де Вирес, выпусти нас!

Они задергали ручку и принялись изо всей силы молотить в дверь.

— Черт побери! — бесшумно выругался он.

Он скользнул в следующий отсек, где голоса со стороны кухни доносились уже отчетливее, и далее в кабинет Рэндольфа Фишера.

Это было единственное место, откуда можно было выбраться в сад. «Слезай через балкон, — проинструктировал его де Бур. — Хватайся за перила и отпускай руки. Кусты внизу смягчат падение, но постарайся сделать все тихо: кухонные окна часто открыты, и тебя могут услышать. Как спустишься, беги вдоль лесополосы к шоссе, я буду ждать тебя там».

Южный ветер, хоть и мягкий, был сырым и пронизывающим. Марк ухватился за широкие балясины балкона, мысленно проклиная охранников за то, что они отобрали у него верхнюю одежду. Крики болотных птиц в бирюзовом свете над озером уже возвещали о приближении осени. Было чертовски холодно, если говорить прямо.

За стеклами кухни замелькали тени; он разжал пальцы и неловко, тяжело рухнул в кусты, приземлившись в чернозем садовой клумбы.

Меньше чем через пять минут он уже был у дороги, зуб на зуб не попадал от холода, но лицо его просияло при виде большого автомобиля с работающим на холостых оборотах двигателем и де Буром за рулем.