Ближе к вечеру они расклеили объявления о похоронах на стенах домов вдоль самых людных улиц района, выслушав по пути немало сочувственных слов от местных жителей. Никки знала большинство из них. Со всеми ними ей теперь предстояло проститься. Эти бледные, понятные лица с их привычными разговорами и жестами. Неужели их сменят экзотические чужаки вроде Хасана Анаса и Маде Кабибарты? От этой мысли становилось не по себе. Индонезия вдруг показалась бесконечно далекой, и душу затерзали сомнения. Может, мечта, которой она жила все это время, была фальшивкой? Лелеяла ли она ложную иллюзию лишь потому, что любое другое место казалось лучше ее реальности? Было ли все это лишь фантазией, иллюзией, и правда ли, что слепая погоня за мечтой похожа на жизнь лунатика?

Она наклеила очередную ксерокопию объявления на шершавую облупившуюся стену, пока мимо спешили прохожие. Быть может, они тоже находились в вечном поиске, как и она? Никки улыбнулась. Разве запрещено искать счастье? «В мечтах и любви нет ничего невозможного», — прошептала она, почувствовав очередное сочувственное похлопывание по плечу от кого-то из прохожих.

Каждая секунда рождала новые сомнения.

В конце концов она оставила эти улицы и этот день позади с щемящим чувством окончательного прощания.

Позже она успокоилась. Позвонил Петер и сказал, что все прошло успешно. Он собирался заночевать в Харлеме, чтобы присмотреть за Мари, а рано утром ему нужно было заняться делом де Виреса. Все это было вполне разумно, хотя ей не терпелось поскорее увидеть его. Они встретятся на похоронах, а пока у нее и самой дел хватало.

Это была предпоследняя ночь в Амстердаме. Чемоданы стояли наготове.

После некоторых раздумий Никки выбрала семейный участок на кладбище Зоргвлид — там, где под пестрой, облицованной плиткой надгробной стеной покоилась писательница Анни М. Г. Шмидт. Больше всего на свете Милле любила ее книги, именно поэтому она должна лежать там. К черту пять тысяч гульденов за двадцать лет ухода и мелкие расходы на озеленение, и к черту то, что она сама по неисповедимым причинам когда-нибудь может оказаться похороненной здесь же. Далеко от Ньюве Остер Беграфплатс, где обрел свой последний приют прах двадцатидвухлетнего Жака Перка. А ведь когда-то это было ее мечтой: лежать под той же кроной дерева, что и этот поэт-романтик, самый страстный поборник любви.

Теперь этой мечте пришел конец. Никки было все равно. Она выбросила это из головы.

Милле была на первом месте.

Петер позвонил в самый последний момент. Беа уже стояла на лестнице, совсем на себя не похожая. Нужно было столько всего успеть: цветы, священник, могила, могильщик.

Никки тоже плохо соображала, но внимательно вслушивалась в голос Петера. Он говорил взволнованно: сообщил, что нашел Рина в целости и сохранности, и сейчас тот отдыхает в своей постели.

Она прижала руку к груди. Слава богу.

В их разговоре то и дело возникали долгие задумчивые паузы, пока Беа нетерпеливо переминалась с ноги на ногу на площадке. Никки мельком взглянула на нее и заметила, что темное платье больше не натягивается на животе.

С этим они тоже разобрались.

Гроб Милле везли по кладбищенской аллее в белом катафалке «Мерседес», украшенном развевающимися белыми вымпелами с черными крестами.

Хотя был понедельник и день только клонился к вечеру, короли и королевы ночных улиц собрались толпой, и Никки знала почти каждого. Машины сутенеров выстроились ровными рядами вдоль кладбищенской стены, проститутки приехали на автобусе, даже карманники устроили себе выходной. Слух о том, что в Валлетйесе отец убил собственную юную дочь, разлетелся по самым потаенным уголкам этого неспокойного района.

Подобного не прощали. Даже там.

Никки прижалась к Петеру, который крепко обнимал ее за плечи. В своем черном костюме он выглядел как принц на фоне пестро и небрежно одетых гостей в их разномастных нарядах, среди которых явно преобладали ультракороткие юбки.

У могилы никто не произнес ни слова, кроме священника. Тот, судя по всему, не потрудился вникнуть в суть произошедшего и потому просто зачитал проповедь о воскрешении Лазаря.

В толпе послышался глухой ропот, а стоявшие позади люди принялись обрывать цветы с соседних могил.

Бесшумно и зыбко, словно марево над польдерами, эти люди выстроились в длинную, печальную вереницу, держа в руках по цветку.

Когда священник наконец закончил и захлопнул книгу, эта странная процессия пришла в движение. Медленно поплыло мимо могилы то, что посторонний назвал бы отбросами Амстердама. Пышногрудая чернокожая проститутка с Блудстраат, растаманы из компании Диди, сам Диди, торговцы дурью и хозяева борделей. И ковер из цветов, ложившийся на гроб Милле в яме, становился все выше, превращаясь в огромное радужное покрывало.

Беа долго стояла рядом, выпрямившись и уйдя в свои мысли. — Прощай, сестренка! — Она бросила цветок в могилу и опустилась на колени. — Это и от Хенка тоже! — Она наклонилась к гробу, словно желая положить еще один цветок прямо на крышку, закрыла глаза и замерла.

У Никки закружилась голова, небо поплыло перед глазами. Она зажмурилась, пытаясь отгородиться от реальности. Сжав кулаки, она молилась за мать и за Милле. И за тех живых, которых любила.

Петер подхватил ее, не дав упасть. Она снова открыла глаза. Бесконечный синий купол неба с плывущими облаками замер над ней. Торжественно и тихо.