Он посмотрел на Фишера, который продолжал возиться с трубкой, словно его вообще ничто не волновало. Окажись он перед расстрельным строем, наверняка попросил бы сперва дать ему покурить. Петер смерил его холодным взглядом: — И на этом ваша прослушка и расследование прекратились?

— Да, разумеется. Для нас дело было закрыто — ровно до тех пор, пока не появились курды с ящиками с самолета «Эль-Аль». Ресурсы ограничены в любой сфере, верно? Вам ли этого не знать, господин де Бур, ведь это ваша профессия — знать подобные вещи?

Никки отпустила руку Петера: — Зачем мы здесь?

— Вчера мы задержали в офисе Марка де Виреса, нанимателя тех троих иракцев. Мы подумали, вам будет интересно узнать, что заодно в наши сети попались несколько ваших бывших сотрудников, господин де Бур. — Он извлек лист бумаги из потрепанной папки.

— Вот список: Карин ван Дам, Слоотс, Блок и Ван дер Хаут. Вы ведь их знаете?

Перед глазами Петера всплыли лица людей, которым он когда-то безгранично доверял. — Конечно, — ответил он. — Они работали у меня до позавчерашнего дня. И участвовали в налете де Виреса на мою фирму.

— В сущности, этот де Вирес — любопытный тип, не находите? Весь соткан из противоречий. Пошел в лобовую атаку на человека, от которого сам же хотел получить помощь! — Он иронично улыбнулся. — Мы предъявили замешанным в этом деле сотрудникам «Кристи» обвинения в шпионаже и промышленном шпионаже, что их несказанно расстроило. Могу вас заверить, Карин ван Дам рыдала в три ручья. Что ж, я пригрозил им тюрьмой, полицией и прочими прелестями, о которых эти с виду приличные люди с нечистой совестью очень не любят слушать. В итоге мы отпустили их домой. Впредь они будут сидеть тихо, и я сомневаюсь, что мы или вы когда-нибудь еще о них услышим.

Сидеть тихо! Вот оно, ключевое слово. Это как раз то, что требовалось от них всех — сидеть тихо, иначе... Петер и Никки переглянулись; оба понимали, что к чему. Они оказались заложниками кошмара, который медленно крутится по кругу, лишая человека всякой возможности влиять на собственную судьбу. Это отупляющее оцепенение, разрушающее любые надежды. Рано или поздно это должно было случиться при их роде занятий.

Но вдруг в ней вспыхнула живительная искра бунта. Врожденный сгусток жизненной силы, инстинкта выживания и воли, который заставлял его самого то таять, то каменеть. Аура упорства и воли.

Он видел, что сейчас это прорвется наружу, и ждал.

— Но остается еще де Вирес, — невозмутимо продолжал Фишер. — Он все еще у нас. На мой взгляд, весьма сложный и непростой субъект. Расколоть его было трудно, но когда мы подвели его к рефрижератору на заднем дворе, он сразу обмяк. Не то чтобы мы всерьез собирались запереть его в этой передвижной морозилке, боже упаси, но все же. Откуда ему было знать, кто прикончил Рахмана? — Он сам посмеялся над собственной шуткой. — В общем, окоченевший Рахман произвел на де Виреса сильное впечатление. С тех пор мы получили от него массу полезных и ценных сведений и теперь чувствуем себя в некотором долгу перед вами, де Бур.

Петер пожал плечами. Это что, попытка сблизиться? Сеанс дружелюбия? Зачем ему это?

— Собственно, де Вирес сейчас находится в соседней комнате. Он очень хочет поговорить с вами, де Бур.

— А если у меня нет желания с ним говорить?

— Желание есть. Поверьте, оно у вас точно есть, даже не отрицайте. — Он повернулся к Никки: — Кстати, у меня есть небольшая весточка и для вас, госпожа Ландсаат.

Нужно было приглядеться, чтобы заметить, какой горькой была ее улыбка.

— Вам просил передать привет Деннис де Вере, сын Констанда де Вере, вы ведь его знаете. Он просил вручить вам вот это.

Он достал клочок бумаги из своей потрепанной папки и протянул ей.

Какое-то время она сидела неподвижно, глядя на рисунок, лежавший у нее на коленях. Петер наклонился к ней и разглядел взъерошенную головку с раскосыми глазами, торчащую из бесформенного светло-коричневого пятна.

— Это наш с Деннисом рисунок. Это он сидит в корзине для белья и играет в прятки, — тихо произнесла она.

— В данную минуту мать Денниса де Вере находится на Гуаме. — Рэндольф Фишер положил трубку в пепельницу, вытянул ноги из-под стола, скрестил их и принялся покачивать носком туфли, словно сидел перед телевизором в воскресный день. Он полностью контролировал ситуацию. — Ее допросили сразу по прибытии на остров. Там она и узнала, что ее деверь Марк де Вирес задержан, и попросила нас посадить ее сына на самолет до Токио. — Он сверился с часами. — Мальчик уже летит туда. Вы можете сообщить об этом де Виресу, господин де Бур.

— Зачем мне это делать?

— Это обрадует де Виреса.

— И что?

— У вас появится отличный козырь для сделки, не так ли? Разве не к этому все всегда сводится?

Пульс участился. Петер понял, к чему тот клонит.

И тут последовал удар. Глаза Фишера сузились, сделавшись похожими на лисьи: — Что-то мне подсказывает, что у Марка де Виреса были к вам и другие требования, помимо возврата ящиков с самолета «Эль-Аль», я прав?

— Вы ведь наверняка знаете ответ.