Сейчас, тридцать пять лет спустя, ее мать, несмотря на природный ум, в глубине души оставалась все той же наивной девчонкой из диких лесов Серама. Ей было куда привычнее рассуждать о гвоздике и саговых пальмах, чем о надеждах, собственном достоинстве или планах на будущее. Она жила в своем обособленном мире, бесконечно далеком от реальности, которая неумолимо тянула ее детей на дно порока. По крайней мере, так это видела Никки.

Что же касается отца Никки, то «бог», которого он когда-то олицетворял, уже давно повернулся к семье своим копытным задом, а с того дня, как его поймали на воровстве у хозяина и выставили вон, его падение в бездну казалось бесконечным.

Они нажили четверых детей. Карманник, шлюха и шестнадцатилетняя девчонка Милле, которая со дня на день примкнет к Франку и его банде с Зейдейка и станет толкать кокс респектабельным господам в кварталах за Дамраком. Как и Беа, Милле скоро начнет наряжаться потасканной голливудской дивой, крутиться среди мужчин с зализанными назад волосами, которые привычным жестом тянутся во внутренний карман пиджака — Никки это прекрасно знала. Милле предстоит познать все злачные места и теневые стороны города задолго до того, как она повзрослеет настолько, что Франк найдет ей куда более выгодное применение в горизонтальном положении. И это случится очень скоро.

Но прежде всего у них родилась она, Никки, старшая дочь. Нескладная, странная девчонка, которая до сих пор умудрялась лишь попусту тратить время, а теперь еще, как судачили домашние, упустила свою первую настоящую работу, даже не успев к ней приступить.

Именно эти мысли о своем происхождении не давали ей покоя, пока часы отсчитывали время до рассвета. О происхождении, от которого она твердо решила сбежать любой ценой.

Поэтому эта работа должна была достаться ей.

Глава 4

— Только не вздумай сказать, что тебе не хочется. — Хелен посмотрела на себя в зеркало заднего вида и стерла помаду в уголках губ. Петер пристально смотрел на дорогу поверх руля; плотный понедельничный поток машин постепенно редел. Он ничего не ответил.

— Американские бизнесмены — мои лучшие связи, Петер, — продолжала она. — Ты прекрасно знаешь, что в моей сфере большинство поддерживает демократов. Поэтому мы должны там быть.

Впереди, в респектабельном квартале, показалось массивное здание. Это был один из тех особняков, что свидетельствовали о былом величии голландцев в Индонезии. Сейчас он сиял, словно украшенная новогодняя елка: мигающие гирлянды и рыскающие лучи прожекторов выхватывали из темноты каждую нишу и выступ. Вульгарно и помпезно. Именно так чаще всего начинали выглядеть дома, когда их прибирали к рукам американские бизнесмены той социальной категории, к которой, судя по всему, принадлежали хозяева приема.

Петеру больше всего хотелось высадить Хелен и развернуть колымагу, и она мгновенно это почувствовала. Она положила руку ему на бедро и провела выше: — Мы отпразднуем этот чертов день рождения вместе, Петер, и все пройдет по высшему разряду! Даже для тебя!

Хозяева дома с широкими улыбками вышли им навстречу еще у подножия изогнутой мраморной лестницы. Это были моложавые американцы средних лет с яркими значками с изображением широко улыбающегося президента Клинтона на груди, терявшимися среди каскада международных орденов и тщательно начищенных драгоценностей. Они встретили гостей с шумным радушием и тут же увлеклись следующими прибывшими, ни на йоту не изменив выражения лиц.

После коктейлей все нарядные гости обзавелись точно такими же портретами Билла Клинтона. По всему холлу и в прилегающих залах висели американские флаги и огромные баннеры, поздравляющие президента с пятидесятилетием. Атмосфера была непринужденной, музыка грохотала, как оркестр на школьном стадионе, и ужин мало чем отличался от этой прелюдии.

Позже, когда шампанское уже некоторое время лилось рекой, Петер оставил Хелен под предлогом того, что так она сможет спокойно заняться налаживанием связей. На самом деле он предпочел бы любую боковую комнату, где оглушительное бесчинство оркестра было бы не столь навязчивым.

Больше тридцати мужчин в воротничках-стойках, со слегка ослабленными бабочками и бокалами, которые они то и дело наполняли заново, додумались до того же самого и негромко спорили, активно жестикулируя, на липком полу перед барной стойкой. Петер взял свой коктейль «Соль и сомбра»[12] и встал так, чтобы слышать разговор.

Тон задавал седовласый мужчина, который, если не считать его невысокого роста, был до крайности похож на виновника торжества. Его зубы были постоянно оскалены в голливудской улыбке во весь рот. — Клинтон точно победит, — вещал он. — Республиканцы — мастера совершать глупости, а Доул — их главная ошибка! — Раздались аплодисменты и одобрительный гул.

Мужчина с багровым родимым пятном на пол-лица облокотился на стойку: — Я слышу это сегодня уже раз семнадцать, но что вообще такого особенного в этом Клинтоне?