Далип что-то пробурчал и долго молча разглядывал ее. — Надо было про другую команду спросить, — выдавил он наконец. — Про «Фейеноорд», АЗ или «Твенте». С «Аяксом»-то понятно, она же сама из Амстердама, — попытался он себя успокоить.

— Да заткнись ты уже, Далип! — послышалось с переднего сиденья.

Пока они ехали по окраинам Харлема, парни впереди весело болтали о взрывчатке, и то, что они рассказывали, Никки совсем не нравилось.

— Эта дрянь лежала за одним из туалетов в консульстве в Амстердаме, — зловеще хохотнул Вилли. — Рой говорит, она там все время валялась, еще до нападения. Если бы они захотели, то разнесли бы это консульство к чертям собачьим вместе со всеми молукканцами.

Никки передернуло. Индонезийское консульство было захвачено четвертого или пятого декабря 1975 года, почти одновременно с первым, самым кровопролитным захватом поезда у Бейлена, и заложников удерживали две недели. Из-за тех событий молукканцам в Голландии пришлось несладко. Даже теперь, двадцать лет спустя, при слове «молукканец» перед глазами многих людей сразу вставала картина: несчастный, одинокий заложник, расстрелянный в упор в открытых дверях вагона. И весь мир видел это. Весь мир! И это убийство, и безмолвных заложников на балконе консульства — с повязками на глазах, с электрическим проводом на шее и с дулом винтовки, прижатым к затылку.

После того случая ее мать больше года почти не выходила из дома от стыда и страха.

— Они что, правда хотели взорвать консульство? — удивленно спросила она, глядя в грязное стекло. Ехать оставалось еще прилично.

Еще оставалось время передумать.

Они припарковали фургон в паре сотен метров от виллы де Виреса, убедившись, что на улице никого нет.

Вилли выскочил первым и засунул спортивные сумки под куст у самого большого окна первого этажа — того самого, с витражным переплетом. Тем временем Диди набрал номер дома со своего мобильного.

Никки стояла у входной двери и слышала, как внутри звонит телефон. Значит, номер из реестра компаний оказался верным.

Ей ответил знакомый девичий голос. Это была Ингрид, няня мальчика.

Никки отсчитывала секунды. Сейчас Диди должен был выдать Ингрид заготовленную ложь. «Здравствуйте, это ваш сосед напротив, — скажет он. — Не уверен, что разглядел точно, но, кажется, только что какой-то здоровый парень возился у вашей входной двери. Похоже, он там граффити рисует».

Ингрид бросила трубку и поспешила к выходу. Никки покосилась на сумки под кустом, мысленно молясь, чтобы Вилли знал свое дело. Она закрыла лицо руками, зажала пальцами уши и прижалась к стене возле двери. Стоило няне распахнуть дверь, как менее чем в семи метрах от нее грохнул взрыв, подняв в воздух столб дыма и земли. Это было слишком, слишком сильно. Совсем не то, о чем она просила, хотя Далип, нажавший кнопку на пульте в семидесяти пяти метрах от них, все точно рассчитал по времени.

Не успело эхо взрыва затихнуть, как Никки изо всех сил толкнула няню внутрь, и обе они покатились по полу прихожей.

В следующие несколько минут к ней постепенно вернулся слух, и первое, что она отчетливо расслышала, был приближающийся вой полицейских сирен. В отличие от бледной как смерть няни, Никки была абсолютно спокойна.

Диди и его приятели уже давно скрылись.

Пока плачущая навзрыд Ингрид давала показания, мальчик проскользнул в соседнюю комнату, где Никки попросили подождать и где стекольщик уже спешно вставлял временные стекла взамен выбитых.

Мальчик улыбнулся, но взгляд его оставался испуганным и одиноким.

— Ты кто? Ты здесь живешь? — спросила она и взяла его за руку. Успокоить его оказалось несложно.

Прежде чем засыпать ее вопросами, полицейские дали ей выпить воды, а мальчика и няню увели наверх. Полчаса спустя ее подробно расспросили о случившемся, и она повторила свою версию слово в слово. Она назвала свое настоящее имя — Никки Ландсаат, но адрес указала вымышленный.

После этого полицейские позвонили Марку де Виресу на работу и сообщили о происшествии.

«Передай этой молодой особе, чтобы завтра утром зашла ко мне в кабинет, если только она не решит остаться на вилле», — передал он через полицию.

Ее отпустили еще до того, как хозяин вернулся домой.

Вернувшись к себе, она набрала мобильный Петера. Гудки шли долго, щелчок соединения раздался лишь после седьмого.

— Алло, — произнесла она. На заднем плане слышался гул проезжающих машин. — Алло, — повторила она и уже собиралась назвать себя.

И тут она уловила едва заметное дыхание на том конце провода, что заставило ее насторожиться. — Алло, — сказала она в третий раз. В конце концов она повесила трубку, набрала номер снова, услышала тот же дорожный шум на фоне и опять отключилась.

«И что теперь? — подумала она. — Что происходит?»