Поцелуй оборвался. Я всё ещё сидела на нём почти верхом. Дыхание его было горячим и сбившимся, а рука так и осталась у меня под футболкой.

— Амина, насколько далеко ты готова зайти?

Дурак что ли такие вопросы задавать?

Ни на сколько!

И до конца!

Что не ясно что ли!

— Я…

Большим пальцем он провёл по низу моего живота, и я тут же выгнулась в его руках. Это случилось некотролируемо. Просто, мне было так хорошо, что тело существовало будто бы отдельно от меня и, судя по всему, имело собственное мнение по всем вопросам.

В общем когда я выгнулась, то как-то неловко повела бёдрами назад и… о я почувствовала. Почувствовала, что Антон готов идти далеко.

— До конца? — спросил он хрипло.

Ага, ещё лучше вопросик!

Всего два слова.

И попробуй теперь ответь на них, когда у тебя мужская ладонь под футболкой, голова не работает, а собственное тело ведёт себя как предательская организация, давно перешедшая на сторону противника.

— Я… У меня никого не было.

— Знаю.

Я закусила губу.

Ну конечно знает.

После того концерта, который Миша устроил на веранде, о моей личной жизни не знал разве что глухой рыбак с дальнего пляжа.

И всё равно почему-то стало ужасно неловко.

Одно дело — Миша орёт на всю набережную, что я ему “не давала”, и совсем другое — вот так с Антоном один на один.

Я набралась смелости и подняла глаза.

Антон больше не улыбался.

— Это что-то меняет? — спросила я.

— Для меня — нет. Так ты готова? До конца.

Я осеклась.

Господи.

Можно мы уже перестанем это обсуждать?

Мне двадцать три года, у меня ипотека, бизнес и налоговая отчётность. Я способна самостоятельно разговаривать с банками, поставщиками и государственными органами, но… не с ним! Какой позор.

— Готова, — выдохнула я и на всякий случай зажмурилась.

— Открой глаза.

— Зачем?

— Амина.

Вот умеет человек командовать даже в такие моменты!

Я всё-таки открыла.

И сразу поняла, что зря переживала насчёт собственного позора, потому что лицо у майора Дежнёва в этот момент стало таким, будто проблема была уже исключительно у него.

Челюсть напряжена, дыхание тяжёлое, взгляд тёмный настолько, что зрачок почти сливался с радужкой. Он смотрел на меня, сидящую у него на коленях, и, кажется, держался на одном упрямстве.

— Хорошо, — выдохнул он.

Его ладони легли мне на бёдра.

Не под футболку, не выше — просто крепко обхватили, будто он хотел убедиться, что я никуда не денусь.

Хотя куда мне было деваться?

Я и так сидела на нём верхом, коленями упираясь в ковёр по обе стороны от его ног, а руками держалась за плечи. До этого момента меня почему-то совершенно устраивало делать вид, что положение у нас самое невинное.

Дежнёв этот самообман разрушил одним движением.

Он чуть сильнее сжал мои бёдра и подался своими вверх.

Я задохнулась.

Потому что вдруг слишком отчётливо почувствовала, насколько именно он всё это время был не спокоен.

— Антон…

Голос сорвался куда-то в писк.

Внизу живота мгновенно стянулось тугим горячим узлом, а тело отреагировало раньше, чем я успела хоть что-нибудь себе объяснить: я сама качнулась ему навстречу.

Всего чуть-чуть. Но он почувствовал. Конечно почувствовал!

Глаза у него стали совсем нехорошими.

А у меня, наоборот, всё стало как-то подозрительно хорошо, будто моему критическому мышлению ввели смертельную дозу кофеина внутривенно.

Антон снова двинулся навстречу — медленнее, уже совершенно намеренно сводя меня с ума. Вот это уже было нечестно. Я судорожно вцепилась ему в плечи.

Его руки резко переместились ниже, подхватывая меня под бёдра, и в следующую секунду Антон поднялся с пола прямо вместе со мной.

Я ахнула и автоматически обхватила его ногами крепче.

— Ты что творишь?!

— Вспомнил, что у тебя есть кровать. Или ты бы хотела, чтобы наш первый секс состоялся на полу в гостинной? Я не против…

Да он издевается!

— К-кровать, — выдохнула я.

И вот здесь мне почему-то стало ещё жарче.

Антон уже стоял во весь рост посреди гостиной, удерживая меня на руках так легко, будто я весила не больше пустого подноса. Мои ноги были сцеплены у него за спиной, руки — на плечах, его ладони надёжно держали меня под бёдрами, и расстояния между нами не осталось вообще.

Он снова поцеловал меня.

И теперь уже пошёл.

— Я вообще-то сама могу ходить!

— Потом походишь.

Прямо к спальне.

Я понятия не имела, как он умудряется одновременно нести меня, целоваться и не врезаться в мебель, но в тот момент я вообще плохо соображала.