Напряжение нарастает. Я отвожу глаза.

— Он сказал, что все забудет… — повторяю дядины слова.

— Что будет с тобой, Сафия? — продолжает давить Иван, а я делать вид, что не понимаю о чем он.

— Я уже ответила.

— Нет, — его голос становится другим, более злым. — Ты повторила чужое обещание.

Он подходит ближе, а мне приходится отступать, пока не упираюсь лопатками в стену.

— Тебя снова запрут?

— Не знаю, — едва шевелю губами и смотрю в его ярко-голубые глаза.

— Отнимут телефон и паспорт?

— Не знаю.

Мне кажется, я никогда не видела глаз такого цвета. Они нереальные и пронзительные.

— Выдадут за другого человека? Накажут за побег? Что именно дядя потребовал кроме возвращения? — Иван распаляется все больше, а я не понимаю почему.

— Ничего.

Он так близко, что я вообще уже ничего не соображаю.

— Вот это и плохо.

Иван произносит тихо, но мне становится холодно.

Я тоже спрашивала. Дядя ответил: «Вернешься — поговорим». Будто речь идет об обычной ссоре, а не об угрозах, полиции и пропавших деньгах, которых никогда не существовало.

— Собирайся обратно, — приказывает Иван.

— Я уже собрана, — показываю свою сумочку. Других вещей у меня нет.

— Я сказал — обратно, — злится он. — Вещи выкладывай.

— Нет, — упрямо вздергиваю подбородок и делаю шаг к двери.

Иван не двигается, преграждает мне путь. А мимо него не просочиться.

— Пропусти.

— Ты не пойдешь, — отрезает он.

— Ты не можешь мне запретить, — тоже начинаю заводиться.

— Хочешь проверить? — с вызовом спрашивает Иван.

— Что ты сделаешь? — психую я. — Запрешь меня здесь?

— Если понадобится.

— Чем тогда ты лучше дяди?

Вопрос повисает в воздухе, а у Ивана напрягается челюсть.

— Тем, что не собираюсь тебя бить, выдавать замуж или вешать на тебя кражу, — цедит он сквозь зубы.

— Зато решаешь, где мне жить и куда ходить!

— Пока ты пытаешься вернуться к людям, которые обещают смыть твой позор кровью, — да.

Иван выдергивает сумочку из моих рук и бросает на кровать.

— Что ты себе позволяешь? — шумно втягиваю воздух и топаю ногой.

— Успокойся и давай поговорим, — предлагает он, но я больше не могу разговаривать. И не хочу. Я устала от давления и манипуляций.

— Не о чем нам говорить. Все остальные варианты сорвались! — голос все-таки повышается. — Адвокат не может закрыть дело. Жилья нет. Работы нет. Уехать мне запретили. Охранять меня всю жизнь вы не сможете.

— Никто не собирается всю жизнь.

— Тогда сколько?

— Столько, сколько понадобится.

— Тебе легко говорить. Камиль сидит возле чужого дома. Родителям Тимура угрожают. Ярослав и Рим вместо отпуска должны меня караулить. Ты платишь адвокату, ищешь охрану, жилье. Я не могу разрушить жизнь всех вокруг только потому, что боюсь вернуться, — выпаливаю все это на одном дыхании.

— Ты не только боишься, — хмурится Иван. — Тебе угрожают.

— Какая разница, если из-за меня теперь угрожают Бековым?

— Они сами решили помочь.

— Не надо, — качаю я головой. — Просто оставь меня в покое и уезжай. Так всем будет лучше.

Несколько секунд сверлим друг друга взглядами. Иван злится. Я тоже. Только под злостью у меня страх, а что прячется у него, понять невозможно.

— Хорошо, — вздыхаю я обреченно. — Я не иду к дяде. Что дальше?

Он молчит. Всего несколько секунд, но их достаточно.

— Вот видишь.

Тянусь к сумочке. Иван перехватывает ее первым.

— Дай мне десять минут.

— Зачем?

— Решить, остался ли еще один вариант.

Он кладет сумочку обратно на кровать и выходит.

За окном по-прежнему стоит машина Камиля. Мне достаточно взять сумочку, выбраться через окно и дойти до калитки.

Но я почему-то остаюсь.

Иван выходит. За окном по-прежнему стоит машина Камиля. Он ждет меня. Мне достаточно выйти за калитку и все закончится. Дядя сообщит, что все нашлось. Обвинение не исчезнет сразу, но дело начнет разваливаться, и запрет на выезд рано или поздно снимут. Бековых оставят в покое. Иван вернется к Ольге. Все станет почти как раньше. Только меня снова запрут. Может быть, отдадут кому-то другому. И свободы больше не буде

И я уже вроде решилась, но почему-то медлю и жду. Сумочки в руках нет.

— Где мои вещи?

— В надежном месте.

— Это в каком? — подозрительно прищуриваюсь.

— У Тимура в машине.

— Зачем?

— Чтобы ты не выпрыгнула в окно и не добралась до Камиля раньше, чем мы договорим.

Он действительно предусмотрел все.

— Я никуда не собиралась.

Иван переводит взгляд на распахнутое окно.

— Конечно. Ты опять его закрывала.

Щеки против воли вспыхивают.

— Есть еще один выход, — объявляет Иван.

— Какой же?

— Ты выйдешь за меня замуж.

Слова словно зависают в воздухе.