Перевожу расплывающийся от нахлынувших слёз взгляд на брелок. Нажимаю кнопку разблокировать двери. И эта тачка открывается!

Я перепутала ключи на тумбочке. Сгребла брелок потаскухи. А свой в полумраке не заметила.

И знаете, что самое ужасное.

На моих ключах от машины был брелок — милая уточка с огромным сердцем, на котором было написано «люблю».

Когда Толя подарил мне машину, этот брелок уже висел, он сам купил его для меня. Мне тогда показалось это до невозможности милым.

А сейчас я смотрю на такую же дешёвую китайскую утку на чужих ключах, с тем же безликим «люблю» и ненавижу мужа ещё сильнее.

Каким мудаком надо быть, чтобы подарить жене и любовнице одинаковые тачки, с похожими номерами и одинаковыми брелками на ключах?

Глава 4

Сжимаю чёртов брелок в руках.

Разворачиваюсь на каблуках и шагаю в дом.

Внутри меня кипит такая опасная смесь из ярости, обиды и унижения, что мне само́й сложно представить, во что это выльется!

Распахиваю входную дверь, моргаю пару раз, стараясь привыкнуть к полумраку после яркого солнца.

Слышу приглушённые голоса из домашнего кабинета мужа.

Ни секунды не раздумывая иду туда, но не успеваю распахнуть неплотно прикрытую дверь, как слышу хриплый от волнения голосок этой... потаскухи.

- Анатолий Саныч, мне так неловко. Я не хотела, я не думала, что всё так получиться...

У меня тошнотворный комок подкатывает к горлу от того, как топорно она флиртует с моим мужем. Её голос становится не просто медовым, а приторно-сладким со смесью вожделения и ложной скромности.

- Мне, наверное, не стоило приезжать...

- Не говори ерунды! — рычит мой муж. - О да...

- Я не хочу, чтобы у вас из-за меня были проблемы. Вы столько рассказывали о Мыши, я просто не думала, что она...

Опять эта «МЫШЬ» да ещё из уст этой... подстилки! Неужели моё «милое домашнее прозвище», которое Толя придумал мне ещё когда только познакомился со мной, теперь знают все? Почему его потаскуха так называет меня? Почему толя ей позволяет?

Что это за кошмар?

Когда я упустила момент, где безобидная шутка переросла в пренебрежение мной как женщиной и личностью?

- Ты тут ни при чём. Не забивай голову ерундой.

О да, подумай лучше о том, как ублажить моего муженька! Уроды!

Я глотаю подступающие слёзы, впившись до побелевших костяшек в дверной косяк.

- У Мыши, у Ланы сложный период. Играют гормоны. Она перебесится и поймёт, что была не права. К вечеру уже будет дома просить прощения.

Что? Мои глаза распахиваются, слёзы срываются вниз.

Он это сейчас серьёзно?

- Ох, — сладострастно стонет эта дрянь. - Я бы не хотела, чтобы из-за меня у вас с женой...

- Вика, мне кажется, ты лезешь туда, куда не надо! — зло рявкает Толя.

- Простите, Анатолий Саныч, — голосок потаскухи не кажется мне испуганным, наоборот, он звенит от возбуждения.

- Я тебя зачем вызвал? Вот и приступай к «работе», а мою жену не трогай. Я сам с ней разберусь! Она не твоя забота.

- Как скажете, — её голос опускается до хриплого шёпота.

А следом раздаётся возня и шорох одежды.

Я неимоверным усилием воли заставляю себя остаться на месте. Смахиваю со щёк две предательские влажные дорожки.

Нет, урод, ты недостоин моих слёз! Я слишком долго терпела! Но это предел!

Протягиваю дрожащую руку и толкаю тяжёлую дубовую дверь.

Она с грохотом распахивается.

А перед моим взглядом открывается «чудесная» картина: Толя сидит в своём любимом огромном кожаном кресле. Локти упёрты в колени, на сложенных ладонях покоится подбородок. Спина и плечи напряжены до предела.

На подлокотнике восседает эта... особа, наклоняется к моему мужу и когтистыми лапками разминает ему шею и плечи, забирается в расстёгнутый ворот рубашки.

- Ой, — притворно испуганно выдыхает она.

- Не помешала? — цежу сквозь зубы. - Вижу, что нет!

- Уже вернулась? - Толик опасно сверкает глазами и перехватает ладошку своей любовницы, которая в этот момент соскальзывает ему на грудь.

- Вдогонку к кольцу забыла кое-что ещё швырнуть в твою наглую лживую рожу, — с этими слова я бросаю в Толю ключи от машины его потаскухи. Жаль, что не попадаю.

Взгляд мужа становится почти чёрным, пугающим до дрожи, черты его лица заостряются, а ноздри яростно раздуваются.

- Закончила свой цирк?

- Я? — мои брови ползут на лоб. - Это я устроила тут цирк? Это я привела свою подстилку к наш дом? Это я изменяла с ней в нашей спальне, хотя в этом доме пять спален, а в городе сотни гостиниц! Это я купила ей такую же машину? А? Отвечай!

Уверенность подводит меня. Голос дрожит и срывается на крик.

Но отступать я не собираюсь.

- Я ненавижу тебя! Ты... ты... как ты мог? Ещё и сидишь как ни в чём не бывало, пока твоя потаскуха наминает твою шею, и смеешь называть меня Мышью при ней!

- Успокойся, Лана, — рычит Толик.