Я не могу дышать. Я не могу думать. Я не двигаюсь, стоя в его руках, беззащитная мокрая, голая, уязвимая, и абсолютно не знаю, что мне делать. Сирена воет, пар клубится вокруг нас, и мир сужается до этого маленького пространства, где есть только он и я.

— Отвернись, — говорю я наконец, приходя в себя, а голос мой звучит хрипло.

— Пожалуйста. Отвернись.

Он моргает. Как будто просыпается. Будто выходит из транса. И медленно отпускает меня, отступает на шаг и отворачивается к стене.

Я хватаю полотенце, которое висит прямо рядом с ним, я не понимаю, как не заметила его раньше. Заворачиваюсь в него дрожащими руками. Прижимаю к груди, как щит. Стою, пытаясь унять дрожь во всём теле.

— Что происходит? — спрашиваю я, а голос мой всё ещё дрожит. — Почему орет сирена?

— Не знаю, — говорит Вадим, не оборачиваясь. — Я услышал сирену и побежал к тебе, чтобы предупредить.

— Я и так бы ее услышала, — говорю я. —Даже за шумом воды.

— Прости, — говорит он. — Я не хотел врываться. Я просто испугался за тебя. Сработал инстинкт.

— Я знаю, — шепчу я. — Я понимаю, как это бывает.

Теперь мы стоим молча. Сирена продолжает выть. Я слышу шаги в коридоре, голоса, крики. Люди эвакуируются. А мы стоим здесь, в ванной, разделённые паром и неловкостью, и не знаем, что делать.

— Нам нужно выйти, — говорит он, первый прерывая тишину. — На улицу. Все выходят. Здесь оставаться опасно.

— Да, — говорю я хрипло. — Но мне надо сперва хоть что-то на себя надеть.

— Конечно. Я подожду тебя в коридоре. Оденься. Я… я не буду смотреть.

Он выходит. Дверь закрывается. Я остаюсь одна. Я смотрю на себя в зеркало и вижу мокрые волосы, красные от стыда или пара щеки, полотенце, которое едва меня прикрывает. Я выгляжу как коварная искусительница. Какой позор! Я не имею право ни на миг забывать, что я заведующая клиники. И мне по статусу не положено попадать в подобные казусы.

Я быстро вытираюсь, надеваю первое вывалившееся из шкафа на меня платье, собираю волосы в хвост. Смотрю на своё отражение и не узнаю себя. Я явно изменилась за последний час. Ещё бы! Меня словно попустили через мясорубку.

Я выхожу в коридор. Вадим ждёт меня. Он смотрит на меня, и я вижу в его глазах всё то, что он не говорит. Тревогу и нежность, будто огонь и лед сплелись в едином взгляде. По телу пробегают мурашки. Но я их унимаю, сейчас не время. Продолжает звенеть сирена, происходит эвакуация, и есть только мы, идущие по коридору к выходу.

Мы выходим на улицу. Люди толпятся на площадке перед домом отдыха. Все взволнованы, все спрашивают, что случилось. Я вижу Ларису Петровну, замечаю знакомых коллег, вижу и незнакомые лица. Я ищу глазами Дениса, но его нигде нет. Он уехал, возможно. Он больше сюда не вернётся. Я это чувствую.

Я стою на улице, смотрю на июльское небо, дышу свежим воздухом. Вадим рядом. Он не говорит ничего. Но я чувствую, что это самое важное, что сейчас есть кто-то рядом со мной.

— Ира, — говорит он тихо. — Ты как?

— Нормально, — отвечаю я. — Пациент скорее жив, чем мертв.

Он смотрит на меня. А я вижу в его глазах то, что он не решается сказать. Что-то висит в воздухе между нами. То, что началось в ванной и не закончилось. А может началось ещё раньше.

— Вадим, — говорю я, и голос мой становится твёрже. — То, что произошло там… в ванной… Это ничего не значит. Это был стресс. Ничего больше.

— Я знаю, — говорит он. — Я все понимаю.

Но я вижу, что он не понимает. Я нутром ощущаю, что он чувствует что-то другое. И похоже я чувствую, что я тоже самое. Но я не могу ему открыться. Я слишком разбита. И я боюсь того, куда все это может нас завести.

Сирена заканчивается также резко как началась. Люди переглядываются и постепенно начинают возвращаться в отель.

— Пойдём, — говорю я. — Узнаем, что случилось. Можно ли тут остаться ночевать или надо искать другую крышу над головой.

Он кивает. Мы идём обратно, заходим в отель, а там…