— Господин Достерт, давайте начистоту… вам самому это не кажется странным? Именно в тот вечер, когда исчезает женщина, которая, по словам её лучшей подруги, вас боялась, — именно в этот вечер вы называете в качестве алиби совместный ужин с человеком, чьего имени никто не знает в отеле, где он якобы жил, и который вдобавок якобы работает на фирму, которой попросту нет. На призрака, так сказать.

— Конечно, мне это кажется странным. Я не понимаю почему, но кто-то явно хочет повесить на меня чужую вину.

— Да, — пробормотал Ломберг, — это один из вариантов.

Хотя Патрик догадывался, что Ломберг имеет в виду, делая упор на «один из», он всё же спросил:

— А какой вариант вы видите ещё?

Но Ломберг ушёл от ответа.

— Вариантов всегда несколько. Обычно тот или иной быстро вырисовывается как самый вероятный — по фактам и уликам. Уверен, так будет и в этот раз.

— Почему вы не назовёте другой вариант: что я причастен к исчезновению этой женщины?

— Это, разумеется, тоже один из возможных вариантов, — спокойно ответил Ломберг. — Не «тот самый», но один из них.

— Нет, как раз нет, — вспылил Патрик. — Я никого не избивал и не похищал, и обеих этих женщин я не знаю.

— Беда в том, что на нынешний момент алиби у вас нет.

— Разумеется, есть. Я был в том ресторане. И я это докажу. Вы там уже спрашивали? Меня, может, и не вспомнят, а вот господина Ханъюя — вполне возможно.

— Да только его, к сожалению, не найти, и фотографии его у нас тоже нет.

— Тогда я поеду туда с вами, — предложил Патрик. — Когда они меня увидят и я скажу, что в тот вечер был там с китайцем…

— Хорошо. Приезжайте.

— Когда?

— Прямо сейчас. Время обеденное, ресторан работает до половины третьего. За сколько вы там будете?

— Мне нужно минут двадцать, — взволнованно сказал Патрик и вдруг осёкся. — А откуда вы знаете часы работы?

— Мы бы так или иначе туда поехали. И попросили бы вас составить нам компанию.

Патрик удивился меньше, чем счёл бы возможным ещё несколько часов назад.

— Будем надеяться, что наконец-то выяснится: всё это — огромная ошибка или чья-то злая игра.

Положив трубку, Патрик спустился вниз и через гостиную вышел на террасу, где Юлия сидела с чашкой кофе и, погрузившись в свои мысли, смотрела в пол. Заметив его, она вздрогнула и подняла глаза.

— Ну как?

Глаза у неё влажно блестели.

— Звонил Петер. Ломберг с напарницей были на работе и расспрашивали обо мне шефа и Петера.

— О боже. — Юлия смотрела на него с ужасом. — Разве им так можно? В смысле, в каком же свете это тебя выставляет?

— Вот и я о том же. Я сразу позвонил Ломбергу и спросил, что он себе позволяет. Он сказал, что в «IntercityHotel» не было брони на имя китайца. И фирмы, на которую он якобы работал, тоже, похоже, не существует.

— Но как такое может быть?

— Если это и вправду так… Не знаю, но тогда чертовски похоже, что за всем этим стоит чей-то умысел — втянуть меня во что-то.

— Господи, да кто способен на такое? — По щеке её скатилась слеза. — Я совсем растерялась.

— Не знаю. Знаю только, что эта история уже принимает такой размах, что всё может быстро выйти из-под контроля. Даже думать не хочу, что сейчас обо мне думает шеф. После такого всегда что-нибудь да прилипнет, даже если, скоро выяснится, что я ко всему этому непричастен.

— Да, я понимаю.

— Сейчас поеду в ресторан, встречусь с Ломбергом. Может, там меня кто-нибудь вспомнит.

— Мне поехать с тобой?

— Нет, лучше я один.

Юлия встала и взяла руки Патрика в свои.

— Всё это прояснится, обязательно.

Патрик кивнул, видя, как изо всех сил она старается казаться уверенной.

— Да, надеюсь.

Мне приходится ненадолго прервать свой рассказ, встать и немного походить по камере.

Уже не впервые я заставляю себя сделать передышку — потому что чувствую: воспоминания о каждой мелочи случившегося так меня расстраивают, что хочется одновременно и плакать от отчаяния, и кричать от ярости из-за всех несправедливостей, которые на меня обрушились.

Речь о базовом доверии. У нас, людей, оно возникает уже в первые месяцы жизни. Ребёнок учится тому, что другим людям — особенно матери — можно доверять, что он под защитой. На этом базовом доверии ребёнок и строит свою личность.

Позже складываются производные формы этого доверия — например, доверие к обществу, к праву и закону (по крайней мере в тех государствах, где и то и другое считается нормой).

Это доверие — что со стороны государства тебе ничего не грозит, пока ты соблюдаешь законы, — дало первые трещины с той минуты, как я вышел из машины на парковке у «Kais Steakhouse». Пока ещё тонкие, но кое-где уже откалывались и обращались в ничто куски покрупнее.