В этой сельской местности у шерифа округа была крошечная контора и меньше помощников, чем требовалось. Коронер зарабатывал главным образом тем, что держал похоронное бюро; никакой подготовки по судебной медицине у него не было. Ни у кого не находилось ни времени, ни средств расследовать смерти, которые по всем признакам выглядели несчастным случаем. Через месяц после похорон Бобби, выворачивая перед стиркой карманы его джинсов, мать Джека нашла монету в один цент, когда-то положенную на железнодорожные рельсы и сплющенную под колёсами локомотива до толщины вдвое меньше. Её дал мальчику дядя, и Бобби всегда носил этот «счастливый пенни» при себе. Никто не подумал вынуть монету до того, как тело отвезли в похоронное бюро. Сначала Джек сказал, что Бобби отдал её ему сам, но потом заявил, что снял её с трупа на память о друге. В следующие дни родителей огорчило, что он стал ещё чаще, чем прежде, нарушать семейные правила. Когда за воскресным обедом он несколько раз всуе помянул Господа и не испытал никакого раскаяния, им стало казаться, что с мальчиком произошло нечто, внушившее ему дух неповиновения и постыдную гордыню. Родители подозревали, что это было за «нечто», но не хотели в это верить. В их округе не было никакой психиатрической службы, однако, наведя справки, они вышли на государственного психолога в столице штата. Назовём его доктором Мефисто. Он работал по контракту на департамент здравоохранения и на офис генерального прокурора. Он велел родителям привезти сына в клинику Мефисто и оставить на трёхдневное обследование.

Доктор Мефисто окончил знаменитую медицинскую школу, но успехами как мошенник был обязан врождённому дару. Он выставил бы счёт и департаменту здравоохранения, и офису генерального прокурора за лечение Джека, которому тогда было всего тринадцать, а также указал бы в отчётах вдвое больше часов консультаций, чем действительно провёл с мальчиком. По телефону родители описали сына как ребёнка с тяжкими физическими уродствами, неисправимыми медициной и снимаемыми лишь божественной благодатью. Это заставило доброго доктора надеяться, что мальчик может принести ему и третий источник дохода. Пятнадцать лет назад он открыл для себя мир карнавальных фрик-шоу. С изрядным упорством он наладил связи с владельцами нескольких аттракционов «десять-в-одном», а кроме того, с тридцатью психологами и психиатрами по всей стране, которые держали клиники, более или менее схожие с его собственной. Среди пациентов этих специалистов время от времени встречались люди с тяжёлыми уродствами, находившиеся в депрессии или дававшие выход злости опасными способами. Обычно это были либо подопечные государства, либо клиенты благотворительных агентств на религиозной основе, и в обоих случаях ими занимались кое-как. Но большинство оказывалось недостаточно чудовищными, чтобы привести в восторг платящих зевак на ярмарочной аллее: ни впрямь монструозными, ни хоть сколько-нибудь забавно искалеченными. Однако семь-восемь раз в год тот или иной из коллег доктора Мефисто присылал ему срочной почтой фотографии кандидата, который был верняком. Если такое порождение не желало принимать предложенное ему обеспеченное будущее, в ход шли препараты и кое-какие угрозы, обычно приводившие к уступчивости. Владельцам аттракционов «десять-в-одном» доктор предоставлял фото и биографическую справку исполнителя, а также называл обязательное вознаграждение за наводку, размер которого зависел от степени диковинности предлагаемого человека. Суммы были солидные. В особенно выдающихся случаях начинались торги. Мефисто делил своё вознаграждение пополам с тем коллегой, который представил ему человеческую диковину. Всё наличными. Вне поля зрения налоговых властей. Родители Джека привезли сына в клинику якобы на неделю психоанализа и консультирования, и Мефисто увидел пациента впервые. Сердце доброго доктора взмыло от восторга.