— Зарина! Не смей так разговаривать с матерью! Ты безрассудная, легкомысленная, вечно попадающая в сомнительные ситуации. Ты бросила консерваторию, не удосужившись спросить разрешения у родителей, — хватило искры, чтобы родительница затянула старую песенку. — Окончила этот жалкий журфак, и вот уже три года не можешь найти работу! Так, хватит! — послышался стук, а я уже представила, как мама в свойственной своей манере бьет по столу кулаком. — Я была терпелива, но оставлять тебя одну – высшая степень безрассудства! А ты – моя единственная дочь… После новогодних праздников Леонид приедет и поможет тебе собрать и отправить вещи. Я сегодня же забронирую билет…

— Мама, нет!

— Да, Зарина, да! Сразу после праздников. Я уже дала задание нашему юристу, и квартира скоро будет выставлена на продажу.

— Ты что, выгоняешь меня на улицу? — сказать, что я опешила — ничего не сказать.

Рухнула на кровать, забыв о том, как болит задница.

Это было худшее, что пришлось услышать за последние несколько месяцев.

Квартира, где я выросла, из окна которой видно школу, детский сад и музыкалку, оказалась для меня всего лишь ночлежкой. Не домом, не куском стабильности в суете современного мира.

В попытке сломить моей маме нет равных. Она жестокая и безжалостная, впрочем, чему я удивляюсь?

— Нет, мама! Мы заключили соглашение. У меня есть три недели, чтобы найти работу. Твой намёк на квартиру я уловила, покину апартаменты, не стану топтать твой дорогой паркет.

— Зарина! — мама расхохоталась, да так громко, что несмотря на звукоизоляцию, этот ведьминский звук должны были услышать соседи. — До Нового года восемь дней, где ты найдешь работу за столь короткий срок? Или ты правда думаешь, что все отделы кадров выйдут на работу первого января, чтобы почтить вниманием глупую девчонку, исковеркавшую себе великое будущее? Зорина, я — не банк, рассчитывающий срок рабочими днями. Прости, но жизнь сурова…

— Ещё как сурова, мама! Ещё как! Особенно когда собственная мать норовит поставить подножку при малейшем самостоятельном шаге! Я — не бизнес-план, и не стартап, состоящий из твоих алгоритмов и задач. Я — живой человек, самостоятельная личность. А ты… Ты только что ткнула меня носом в неспособность себя прокормить и обеспечить жильем. Так вот слушай, можешь не бронировать билет! Если ты продашь квартиру, я пойду на улицу, но к тебе под крылышко я не вернусь!

— Вернёшься!

— Разговор закончен! Спасибо, мама, что позвонила побеспокоиться обо мне. Мои ожоги в порядке!

Сбросила вызов и закрыла глаза.

Чёрт…

Она права лишь в одном — человеком можно манипулировать, только когда он слаб и беззащитен. Я так расслабилась за время её отсутствия, подумала, что у меня есть дом, есть крепость, откуда меня не выгонят, но все не так.

Значит, чтобы не оказаться бомжом, у меня есть восемь дней.

Глава 3

— Зоря, ты где? Боже! Это же не квартира, а сауна, — голос подруги был приглушенный, вкрадчивый, но даже этого хватило, чтобы виски завибрировали приближающейся мигренью. Открыла один глаз, потом второй…

— Не кричи, умоляю.

— Боже, матушка! — Люба охнула и бросилась ко мне. — У тебя температура?

Подруга стала щупать лоб, потом открыла ящик прикроватной тумбы, задрала мою футболку и вложила термометр.

— Мы едем ко мне! — Люба включила кондиционер, распахнула окно, но порывистый ветер бросил ком снега прямо ей в лицо, и подруга снова его закрыла. — Здесь нельзя оставаться.

— Нет, я никуда не поеду. Уже ночь, Люб…

— Температуры нет, но ты вся мокрая, щёки красные… Что случилось?

— Мама звонила… Ей, очевидно, донесли про аварию, и она не упустила шанса ухватиться за эту возможность. Старая добрая манипуляция! — я всплеснула руками и поковыляла в сторону кухни ставить чайник. — А ещё маменька решила продать квартиру, чтобы я уж точно не сопротивлялась. Люб, ну, сколько это может продолжаться? Сколько?

— Не знаю, Зорь. Наверное, столько, сколько ты ей позволишь? Твоя мать будет в ярости, увидев, как от стен отходят её шелковые обои.

— Её больше интересует рояль, — я рассмеялась, обернувшись в сторону монстра, за которым прошло все моё детство. — Люб, я не свою жизнь живу, я четко следую её плану, даже если не хочу этого делать. Всё детство… Чтобы не ходила гулять, у меня была музыкалка, летом обязательный лагерь иностранных языков на три месяца, и возвращалась я под первое сентября. Когда начался опасный переходный возраст, меня сослали в интернат, чтобы не дай Бог не связалась с хулиганом. Это же позор! Девушка должна быть скромна, невинна и нецелованна. А теперь она ищет мне мужика!

— Я вообще поражаюсь, как ты лишилась девственности, — хохотнула Люба и достала из сумки бутылку шампанского. — Я думала, все будет по цыганским традициям, с танцами и тряской простыни с кровавыми пятнами.

— Это не только цыганский обряд…