Со второго этажа спускался человек.

Всё это время, пока Керн находился в доме, он был здесь.

Вскоре длинная тень легла на Йонатана.

— Великолепно, — произнёс Тассило с неизменной вежливостью и закурил сигарету. — Он проглотил наживку.

Йонатан с ужасом следил за огоньком.

— Я получу это сейчас? — спросил он почти умоляюще.

Тассило вынул из кармана маленький пакетик с белым порошком и с презрительной небрежностью бросил его на истощённое тело. Йонатан мгновенно схватил пакетик и спрятал в карман, словно боялся, что его сейчас же отнимут.

— А этот он получит завтра, — сказал Тассило, доставая прозрачный пластиковый пакет с ещё одним конвертом. — И смотри не оставь на нём следов, мелкий ублюдок.

Он положил пакет на тот самый ящик, где совсем недавно сидел Керн.

Потом быстро подошёл к Йонатану, глубоко затянулся и поднёс тлеющую сигарету вплотную к его правому глазу, одновременно резко запрокинув ему голову за волосы.

— Ты ведь знаешь, что будет, если облажаешься?

Йонатан едва заметно кивнул.

Тассило отпустил его, отвернулся, ещё раз затянулся и негромко произнёс:

— Как же я по этому скучал… Прекрасно.

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

ГЛАВА 22

Руфус несколько мгновений смаковал тишину, наступившую после того, как ему наконец удалось оглушить Жозефину. Потом включил старый чемоданный проигрыватель — бабушкино наследство, — поставил пластинку сCabaret и опустил пыльную иглу на самое любимое место. Маленький динамик отозвался зловещим треском, и зазвучала музыка.

Этой минуты Руфус ждал с той самой секунды, как она подсела к нему в кафе. Проклятые разговоры о школьных годах. Чрезмерная радость встречи, липкая болтовня о прошлом — будто то и впрямь были счастливые времена, будто им тогда было славно вместе. Будто жирный Порки — всего лишь смешная подробность, которую можно, посмеиваясь, поставить в скобки.

Жозефина не приходила в сознание. Лишь изредка из её горла вырывались тихие, булькающие звуки, а из раны на правом виске всё сочилась кровь. Она лежала в старом потёртом кресле, неестественно скрючившись, в маленькой подвальной квартире Руфуса. Он сидел напротив, всё ещё сжимая молоток, и смотрел на неё спокойно, даже внимательно, пока из динамика с ностальгическим потрескиванием лилась музыка.

Сколько власти было у неё над ним тогда, в школе. Сколько власти было у них у всех.

— Ну что теперь? Всё ещё хочется надо мной смеяться? — прошептал он высоким голосом неподвижной Жозефине. — Я всё ещё смешной? Толстый Порки, за которым всегда приходит бабушка? Легко ведь было издеваться, да? Толстый, неуклюжий маленький идиот. А теперь ты не смеёшься. Что случилось? А твой красавчик Пауль? Как думаешь, он будет смеяться, когда тебя найдут?

Руфус протянул руку к белой блузке Жозефины и расстегнул три верхние пуговицы — ровно настолько, чтобы увидеть начало груди. Затем осторожно провёл указательным пальцем по её безжизненному телу и почти сразу отдёрнул руку.

Он поднялся. Прихрамывая по дороге к шкафу, Руфус насвистывал мелодию изCabaret — ту самую, которая всегда служила вступлением к шоу Мадам.

Появление Жозефины было весьма некстати. Руфус оказался не готов, а значит, теперь следовало действовать ещё собраннее. В конце концов, она заслуживала особого представления. Серебряный сценический костюм, когда-то привезённый им из Лас-Вегаса, представлялся вполне уместным.

— Willkommen, bienvenue, welcome! — подпел он пластинке, надевая цилиндр.

Потом вернулся к Жозефине, развёл руки, как артист, только что вышедший на сцену, и произнёс:

— Дамы и господа, поприветствуйте невероятного Руфуса и его прекрасную ассистентку — Жозефину!

На мгновение он удержал профессиональную сценическую позу. Затем быстро, с привычной сноровкой обыскал её тело, проверяя, нет ли при ней чего-нибудь, что могло бы выдать личность. Ничего. Всё, что принадлежало Жозефине, осталось в её сумке и пакетах с покупками, которые она незадолго до того оставила в прихожей.

После этого Руфус снял цилиндр и положил его рядом со своим блестящим костюмом. Ему ещё многое предстояло приготовить. Поэтому он в последний раз провёл указательным пальцем по её окровавленному лбу и произнёс нараспев:

— Мы все — результат решений, которые принимаем, моя дорогая.

Фургон Руфуса имел просторный грузовой отсек, не просматриваемый снаружи. Такие машины особенно любимы фокусниками: громоздкие конструкции, ящики и реквизит приходится возить далеко и часто. Хозяйка дома, у которой Руфус снимал жильё, фокусников у себя видала немало, а потому не удивлялась, когда он таскал по дому тяжёлые ящики.