— Да, сиделкой. Вообще-то это довольно странно, ведь мама плохо ходила по лестницам, подвалом они уже не пользовались. Но сиделка почувствовала запах дыма и после недолгих поисков обнаружила маму в моей бывшей детской комнате. На моей старой железной кровати. Маму вырвало, она была без сознания. Когда сиделка наконец привела ее в чувство, она бредила, плакала и хваталась за голову. — Конрад взглянул на Ассада. — К счастью, сам я этого не видел. Всё это мне рассказали в полиции. Ваши коллеги должны были всё подробно записать. — Он сглотнул, будто у него пересохло в горле. — Как я понял, отец привязал маму к кровати какой-то веревкой. Бельевой. Обмотал петлями обе лодыжки и привязал их к спинке кровати. Руки были связаны за спиной. Представляю, какой ужас она пережила.

— А когда нашли вашего отца?

— Через несколько дней. Когда я приехал в родительский дом, маму уже увезла скорая. Их машины не было, и все решили, что отец сбежал. Я звонил ему несколько раз, но его мобильный был отключен. — Конрад невидящим взглядом уставился перед собой, тщетно пытаясь ослабить узел бабочки.

— Вашего отца нашли у озера Фуресё. Почему именно там?

— Понятия не имею. Нас ничего не связывало с этим местом. Я предлагал полиции проверить их летний домик в Рёрвиге, но там не было следов недавнего присутствия. Еще я сам прочесал лесные тропы, где отец обычно гулял. Но...

— Можно сказать, вы направили следствие по ложному следу.

Конрад вскинул голову:

— Не умышленно же. Я просто высказывал наиболее логичные догадки.

— Вашего отца нашли лишь через четыре дня, четырнадцатого ноября, верно? — Ассад читал в отчете, что тело мужчины висело на лодочном кране — Г-образной конструкции для спуска лодок на воду.

Конрад кивнул.

— Да. Его обнаружили двое охотников на уток. Я вообще не знал того места. Мы не занимаемся парусным спортом и никогда им не увлекались, так что зачем он поехал именно к озеру Фуресё, для меня загадка. Наверное, хотел убедиться, что умрет до того, как его кто-нибудь найдет.

— У вашего отца при себе были какие-то личные вещи, кроме одежды?

— Бумажник и телефон. Больше ничего.

— Его телефон? Он всё еще у вас?

Конрад потер лоб.

— Его телефон? Ну... Наверное, лежит в какой-то коробке в подвале. У меня пока просто не дошли руки разобрать родительские вещи.

— Мы бы очень хотели взглянуть на этот телефон. Нам известно, что их машину нашли у озера неподалеку от тела вашего отца. Что с ней стало?

— Их «Вольво»? Мне ее сразу отдали. Она какое-то время постояла у меня, а потом я ее продал.

Ассад кивнул. Надо будет попросить Розу пробить номера и узнать, кто купил эту машину. Если повезет, в ней и сегодня можно обнаружить какие-нибудь зацепки.

— Дело закрыли как «расширенное самоубийство». Ваш отец когда-нибудь говорил, что больше не хочет жить?

Конрад пожал плечами:

— Для него это был тяжелый период, так что я не сказать чтобы сильно удивился.

— Почему? Он устал от ухода за вашей матерью или...

Конрад вскинул глаза.

— Черт возьми, нет! Наоборот. Мама, пожалуй, была единственным человеком, которого он любил беззаветно. Он настаивал на том, чтобы ухаживать за ней самостоятельно. Для него это было делом чести. Обет, который они когда-то дали друг другу. «В горе и в радости», понимаете?

— «Единственный, кого любил беззаветно»... А как же вы? — Ассад слегка подался вперед.

— А что я?

— Разве он не любил беззаветно вас? Собственного сына?

Ассад невольно подумал об Альфи, оставшемся дома. И о дочерях, которых он не видел слишком много лет. Он отдал бы всё на свете, лишь бы вернуть упущенное время, но раз это было невозможно, теперь он старался каждый день повторять детям, как сильно их любит. Даже в те дни, когда ссоры шли бесконечной чередой.

Конрад посмотрел на Ассада так, будто не до конца понял вопрос.

— У нас были сложные отношения. — Он опустил глаза. — Я думаю... Точнее, я знаю, что был для него разочарованием.

— Почему вы так решили? — Ассад мельком глянул на диктофон, проверяя, идет ли запись. Недолюбленный сын, затаивший обиду на отца? Не в первый раз в истории это приводило к убийствам и насилию.

— Я никогда не оправдывал его надежд. Он много лет руководил мальчишеским хором, но я пел далеко не так хорошо, как ему хотелось. В школе я учился хуже, чем он ожидал. Из-за меня у меня так и не появилось брата или сестры: во время моих родов у мамы возникли осложнения, и врачам пришлось удалить ей матку. Из-за таких вот пустяков, — Конрад натянуто улыбнулся. — В детстве мне частенько приходилось выслушивать упреки по этому поводу. Так что нет, я вряд ли был тем, кто пролил больше всех слез на его похоронах.

Хорстен принялся нервно теребить манжету. Ассад заметил, что тот грызет ногти.

— По иронии судьбы я пошел в точности по его стопам. Я имею в виду музыку, — Конрад поднял глаза. — Несколько месяцев назад меня назначили руководителем того самого мальчишеского хора. Это наполняет мою жизнь глубоким смыслом.

— Вы упомянули, что для вашего отца это были тяжелые времена?