Маленькая комната была обставлена скромно. Вдоль одной из стен стояли больничная койка и стеллаж с книгами и безделушками. Обеденный стол с вязаными кружевными салфетками был втиснут в угол, а инвалидная коляска у входа говорила о том, что хозяйке тяжело передвигаться самостоятельно. Комната выглядела именно тем, чем являлась на самом деле: последним земным пристанищем. Всё здесь было скорее практичным, нежели уютным. Единственным примечательным предметом мебели оказался сервировочный столик на колесиках, на котором стояла — на взгляд Ассада, довольно новая — аудиосистема и стопка компакт-дисков.

Сама Йетте Хорстен сидела в профиль к ним в высоком кресле у окна. Нужно было приглядеться, чтобы заметить ее: ее бежевое домашнее платье сливалось с обивкой кресла, из-за чего трудно было понять, где заканчивается тело и начинается мебель. Белоснежные волосы занавесом падали на склоненную голову, истонченная, почти прозрачная кожа светилась в лучах из большого окна. Вся эта исхудавшая фигура напоминала человека, который уже сделал свой первый шаг в вечность.

— Госпожа Хорстен? — Хелена присела на корточки перед пожилой женщиной, взяла ее за руку и попыталась поймать ее взгляд. — Госпожа Хорстен, это полиция.

Ассад залюбовался поведением Хелены. Если бы она присела перед ним вот так — участливо, но настойчиво, он выложил бы ей всю историю своей жизни быстрее, чем бегает верблюд с кактусом под хвостом.

— Скажу вам прямо: я позвонила сыну госпожи Хорстен, как только вы зашли, — заведующая, казалось, сейчас сдерет себе кожу на пальцах от волнения.

Ассад с трудом сдержался, чтобы не прикрикнуть на нее:

— Но мы же ясно просили дать нам возможность поговорить со свидетелем наедине.

Женщина вздрогнула:

— Поймите, у меня тоже есть обязанности...

— Нам нужна спокойная обстановка для работы. Пожалуйста, выйдите из комнаты, иначе мы найдем в Уставе о поддержании общественного порядка статью, по которой сможем привлечь вас к ответственности, — отчеканила Хелена, не сводя глаз с Йетте Хорстен. К удивлению Ассада, старушка ответила ей взаимным взглядом — с любопытством, будто Хелена была каким-то забавным маленьким зверьком, пристроившимся у ее ног.

— Давай побыстрее, — шепнул Ассад, когда заведующая наконец удалилась, и достал мобильный телефон.

— Госпожа Хорстен, мы хотим дать вам послушать одну запись, — заговорила Хелена. — Она сделана в тот последний день, когда вы жили на Эмрупгордсвей. Когда вы лежали на кровати в подвале. К вам и вашему мужу тогда кто-то приходил, верно?

Старушка уставилась на Хелену с кротким, удивленным выражением лица.

— М-м-м, — протянула она.

Ассад не мог понять, было ли это знаком согласия или просто случайным мычанием.

Хелена сделала ему знак подойти ближе, и Ассад нажал на кнопку воспроизведения. Звук напевающего женского голоса стер улыбку с лица Йетте Хорстен, сменив ее на растерянную гримасу.

— На записи ваш голос, Йетте, вы напеваете. И ваш муж Оле зовет на помощь, помните? Но там есть еще один человек. Мужчина, который говорит очень сердито. Кто к вам тогда приходил? — мягко спросила Хелена.

Йетте кивнула и улыбнулась. Это была странная, вежливая улыбка — так улыбается продавец, узнавший постоянного покупателя. Но улыбка исчезла так же стремительно, как и появилась.

— Этот человек говорит об ответственности, госпожа Хорстен. О чем шла речь?

Йетте медленно повернула голову к окну. Черты ее лица застыли и поникли, словно кто-то нажатием кнопки отключил ее от внешнего мира.

— Йетте? — Хелена нежно погладила старушку по руке.

— Хелена, это бесполезно. Она слишком больна, — тихо сказал Ассад.

Хелена проигнорировала его замечание, опустилась на пол, сев по-турецки и по-прежнему сжимая ладонь Йетте. Несколько секунд она пристально разглядывала пожилую женщину, а затем негромко запела без слов.

Ассад подумал было, что напарница окончательно свихнулась — cou-cou или bip-bip, как там говорят французы. Но в следующий миг он узнал мелодию. Он немного отступил назад, наблюдая, как женщина в кресле медленно поворачивает голову обратно к Хелене. В ее глазах начал проступать осмысленный взгляд.

Старушка стала подпевать. Сначала несмело, словно пытаясь перенять мотив у Хелены, но вскоре уверенно перехватила инициативу, затянув мелодию громче и отчетливее.

— Да, именно этот мотив вы напевали в тот вечер. Именно его, — подтвердила Хелена. — Как называется эта вещь? Это ведь классика, как на ваших дисках? Вы любите les classiques?

Ассад обернулся и мысленно обругал себя, разглядывая стопку компакт-дисков. Ему и в голову не пришло изучить их раньше, хотя это было чуть ли не единственным личным штрихом в палате. Бах, Верди, Брамс, Бетховен, Гаде, Шуберт, Шопен, Моцарт — эти имена Ассад, конечно, слышал, но классическая музыка в его ушах всегда звучала примерно одинаково, будто все композиторы писали в одной тональности.

Йетте не ответила, но принялась напевать еще громче и увереннее. На ее щеках проступил румянец, она даже немного выпрямилась в кресле. Хелена поднялась на ноги, не выпуская руки старушки.