— На Борнхольм? — Якоб мертвой хваткой вцепился в крышку стола, на полированном дубе остались влажные следы его пальцев. — Мне нужно вернуться на Борнхольм?

— Как только появится возможность, да. Так будет лучше для всех. — Хорстен поднялся. — Нам остается только пожелать тебе скорейшего выздоровления.

Он протянул руку над столом, но Якоб сидел не шевелясь.

— Ну послушай... — Хормейстер убрал руку. — Не вини себя, Сольвиг. Это просто трагическая случайность. Огромное несчастье для всех нас.

— Это не было случайностью. — Якоб еще глубже вжался в кресло. Ему казалось, что земля развернется под ногами в ту секунду, когда его выставят за эту дверь.

— Что ты имеешь в виду? — Хормейстер раздраженно посмотрел на него, тон Якоба ему явно не понравился.

И тогда Якоба прорвало. Он выложил всё: как его вытащили из постели, как мочились на него, как сорвали одежду, привязали к дереву и бросили в озеро. Рассказал, как пытался разбудить дежурного воспитателя, как его «друзья» силой вытолкнули его на балкон и заперли там, а под конец дали выпить чаю с какой-то отравой, выжегшей ему гортань. Лимонной кислотой, как он предполагал — ее пачки всегда стояли во всех туалетах и кухнях загородного лагеря.

Оле Хорстен медленно сел обратно и прищурился:

— Звучит совершенно дико. И кто же, по твоим словам, так себя вел?

— Коре Берг. Томми Эккерт. Ванг тоже там был. И Конрад. — Эти имена казались грязными на его губах.

Хорстен в упор посмотрел на него:

— Ты хочешь сказать, что Конрад, мой сын, участвовал в подобных... диких шалостях? — Хормейстер шумно вздохнул. — Это очень серьезное обвинение, Сольвиг. И не только против моего сына. Коре — один из наших лучших сопрано, он блестяще проявил себя в твое отсутствие и теперь исполнит ключевые сольные партии на рождественских концертах. А его родители очень щедро спонсируют нашу школу. Они вряд ли потерпят такие...

— Спросите Ванга! Он знает, что произошло!

Хорстен долго молча смотрел на него.

— Мадс-Петер Ванг уехал домой на прошлой неделе, вчера мы получили документы о его отчислении. Ты же знаешь, как сильно он тосковал по дому.

— Тогда Конрада, спросите его! — сердце Якоба бешено колотилось от паники.

— В загородном лагере действует комендантский час, выходить из комнат по ночам строго запрещено. — Хорстен предостерегающе погрозил пальцем. — Мой сын знает правила лучше любого другого ученика.

— Конрад лично сбросил меня в озеро! — Якоб поднялся со стула, осмелившись посмотреть хормейстеру прямо в глаза. — Это он закрыл меня на балконе!

— Ты сам случайно закрылся снаружи, когда вы играли в прятки. Именно так мне объяснил дежурный воспитатель, и мальчики уже получили за это строгий выговор. Мы не потерпим ночных шатаний по лагерю.

— В прятки?! Они вытолкнули меня наружу! Заперли дверь, чтобы я не вошел! Спросите Томми! Он тоже там был. Это он выбросил мою одежду в воду!

Хорстен долго молча смотрел на него, затем поднялся и заглянул в приемную:

— Йетте, позови, пожалуйста, Томми Эккерта из четвертого класса ко мне в кабинет.

Пять минут спустя Томми стоял на пороге. Хормейстер указал на свободный стул, и мальчик послушно сел, зажав ладони между коленями.

— Нам нужно кое-что прояснить, — заговорил Хорстен. — Сольвиг утверждает, что ты, Берг, Ванг и Конрад устроили над ним жестокую расправу в загородном лагере в прошлом месяце. Ночью. Говорит, вы сбросили его в озеро. А ты забрал его одежду. Это правда?

Томми посмотрел на хормейстера, затем на Якоба, который изо всех сил пытался сдержать гнев. Якоб смотрел на Томми с мольбой, пытаясь показать: у него есть шанс исправить содеянное. Он простит Томми всё, если тот сейчас поможет ему. Если Томми во всем признается, у Якоба появится шанс остаться в школе. Он сможет получить помощь врачей, физиотерапию, специальные упражнения для связок...

— Ну так что скажешь, Эккерт? — Хорстен уставился на него, приподняв брови и постукивая ручкой по столу.

Томми отвел взгляд от Якоба и отчетливо произнес:

— Мне об этом ничего не известно.

Якоб поежился от сырого лесного холода, смахнул крошки от хлебцев с флисовой куртки и часто заморгал.

«Мне об этом ничего не известно». Посмотрим, заведет ли Томми эту же заезженную пластинку через семь-восемь часов, когда вся его жизнь полетит под откос? Когда полиция постучит в его дверь, и позор сожрет его благополучное существование?

Он достал старенькую «Нокиа» и предоплаченную карту. Пора отправить Томми инструкции со временем и адресом встречи в нескольких километрах отсюда. Там, где когда-то всё началось. Точнее, там, где для Якоба всё закончилось.