— Да. Я уверена, что он планирует нападение на Конрада. — Она показала Ассаду крошечный пластиковый обломок. — Похоже, Якоб недавно возился с проводами. Сам подумай: Конрад — единственный из всей той компании 1989 года, чья жизнь за последние годы не превратилась в кошмар.

— Но ведь его отца убили?

— Отца, которого он не особо-то и любил. Нет, что по-настоящему важно для Конрада? — Хелена вернула лист Ассаду. — Тот факт, что он получил эту работу. Стал руководителем и дирижером хора. Наконец-то он стал кем-то значимым в глазах своего покойного отца, tu comprends (ты понимаешь)? Нам нужно срочно эвакуировать Кронборг. Он мог заложить там взрывчатку.

— Эвакуировать одну из главных туристических достопримечательностей страны... в субботу? — Ассад поморщился, доставая телефон из кармана. — Это влетит полиции в копеечку, Хелена.

— Я думаю о безопасности людей. В замке наверняка уже полно детей из хора и зрителей. Детей, Ассад.

— Хорошо. — Ассад набрал номер и прижал трубку к уху. — Я звоню Розе, пусть объявляет эвакуацию и сама мчится к Кронборгу на всех парах. А мы по дороге заедем проверить Берга.

Глава 63

Якоб

Маршрут Якоба из Эльсинора пролегал по тихим улочкам с частными домами и гравийным дорогам дачного поселка, пока не вывел его к обширному лесному массиву к западу от города.

Дорогу по этим проселкам он выучил наизусть. Утром он сбросил настройки своего айфона до заводских и подбросил его в велосипедную корзину соседской девчонки. Она казалась одинокой и заброшенной, но сегодня днем так тепло улыбнулась ему. Возможно, она обрадуется неожиданному подарку. СИМ-карту он выбросил в окно по дороге сюда. Добравшись до Австрии, он купит новый телефон. А пока придется обходиться старенькой «Нокиа», которую он нашел в коробке с хламом в редакции, и предоплаченной картой, купленной несколько месяцев назад в сомнительном киоске у стадиона «Брённбю».

Он вспотел, когда машина въехала под сень деревьев — от напряжения и облегчения. Пока всё шло как по маслу. С билетом в руках можно было беспрепятственно пройти в замок Кронборг, и он именно так и поступил. Накинув пиджак и надев маску, он незаметно проскользнул в ворота следом за группой китайских туристов и их гидом с флажком.

Бальный зал на третьем этаже, как и ожидалось, не пустовал. Посетители неспешным потоком сновали туда-сюда, разглядывая старинные гобелены, а музыканты небольшого оркестра, который должен был аккомпанировать хору мальчиков, сосредоточенно настраивали инструменты. Никто не обратил на него внимания, когда он незаметно снял канцелярскую резинку с пенала, положил коробочку у подножия дирижерского пульта и удалился. Время и тщеславие Конрада сделают всё остальное.

Он огляделся. Лес стоял стеной по обеим сторонам шоссе. До заката оставалось еще несколько часов, но блеклый серый осенний свет уже едва пробивался сквозь густые кроны. Он выключил фары и свернул на просеку, припарковавшись за штабелем поваленных сосен. Выйдя из машины, натянул черную куртку, поправил воротник и присел на откинутый борт багажника с пачкой хлебцев и термосом с молоком и медом. Тепло и сладость напитка разлились по телу, даря приятное умиротворение.

Вдруг на землю прямо перед ним опустился черный дрозд.

— Хочешь?

Он протянул ладонь с парой крупных крошек. Птица подобралась ближе, вспорхнула на штабель бревен, склонила голову набок и уставилась на него, издав пару мелодичных трелей. Безупречный короткий мотив. Это показалось ему знаком. Разве они с этой птицей не были слеплены из одного теста? Невзрачные с виду, недооцененные, презираемые всеми существа — ровно до тех пор, пока не откроют рот.

— Бери, не бойся. — Он протянул ладонь чуть дальше и свистом в точности повторил птичий напев.

Дрозд склонил голову на другой бок. Его черные бусинки глаз блеснули. Вдруг птица издала противный, хриплый клекот и улетела.

— Паршивая тварь, — злобно бросил он ей вслед.

Он посмотрел на часы. 15:35. До начала концерта в Кронборге оставалось меньше часа.

Согласно программе, хор мальчиков под руководством Конрада Хорстена должен был исполнить «Утреннюю песнь» из баллады «Дочь альва» Нильса Гаде. Ирония судьбы была настолько издевательской, что Якоб едва сдерживал усмешку. Ведь именно у этого великого датского композитора Якоб когда-то позаимствовал свою новую фамилию. И именно эту песню Оле Хорстен заставил его исполнить в 1989 году, когда после нескольких недель в больнице Якоб должен был пройти прослушивание.