Он выглядел таким очаровательным и милым. Внезапно мне безумно захотелось завизжать и расцеловать его, но я сдержалась.

– Проходи, – выдавила я.

Он понимающе мне улыбнулся.

– Выдохни, Алая. Это пройдет.

Он еще ни разу не был в моей комнате с тех пор, как я сюда переехала. Я осмотрелась, пытаясь угадать, что он думал о ней теперь. Как и все остальное в его квартире, она была в модном индустриальном стиле, со светло-серыми бетонными стенами, шикарными открытыми балками на высоком потолке и паркетом. Почти всю комнату занимала огромная кровать, темно-синее одеяло я небрежно скинула на пол, пока бежала в ванную. Книги аккуратно сложены на прикроватном столике, на полу рюкзак. Всю стену справа занимало широкое окно, у которого стоял круглый белый стол с изогнутыми ножками и двумя стульями с высокими спинками, задвинутыми под него.

Эта комната мне всегда казалась такой просторной, но когда он подошел к столу, она вдруг сделалась маленькой.

Он поставил поднос на стол.

– Садись, поедим. – Он махнул мне рукой. Когда Калеб открыл шторы, в спальню ворвался солнечный свет, и вид из окна сделал все идеальным.

Нет, осознала я, идеальным все сделал Калеб. Даже если бы мы были в подвале без окон, само его присутствие преобразило бы все вокруг.

Как легко было уступить, влюбиться, но что случится потом, когда он от меня устанет? Где окажусь я?

Мои чувства к нему становились сильнее, отчего земля подо мной как будто пошатнулась. И меня это утомляло, я снова уходила в себя. Но, что важнее, это делало меня уязвимой. Я сделала шаг назад.

– Калеб, мне некогда рассиживаться и есть. Через час уезжает мой автобус.

– Теперь тебя в универ буду возить я.

– Так нельзя.

– Еще как можно.

Я уставилась на него.

– Нет, нельзя.

– Хочу и буду, – он упорно сопротивлялся.

Я уперлась руками в бока.

– Чего это ты мной командуешь?

Он вздохнул.

– Неужели нельзя спокойно поесть? Я ведь ради тебя старался. Очень, очень старался, потому что… хотел, чтобы ты улыбалась с самого утра.

Я смягчилась. Калеб терпеть не мог готовить, но сделал мне завтрак. Он показал на выдвинутый стул. Когда я уселась, он подвинул другой стул, чтобы мы сидели рядом.

– Где ты взял розу? – спросила я. Захотелось улыбнуться, но я прикусила губу.

Он посмотрел из-под ресниц.

– Умыкнул из парадной. Они и не заметят.

Я задумчиво кивнула, еще сильнее закусив губу.

– Спасибо за блинчики.

– Большое пожалуйста.

Он с беспокойством показал на поднос.

Все блинчики были разного размера, потому я схватила вилку, отломала себе кусочек и сунула в рот. И медленно начала жевать.

ХРУСТЬ.

– Ой, – промычала я, стараясь вежливо выплюнуть кусочки скорлупы. Калеб стыдливо опустил голову и вручил мне салфетку.

– Прости, Алая. Я раньше не готовил блинчики. Просто захотелось сделать их для тебя. – В его голосе смешались огорчение и грусть.

А, лети оно все к чертям.

Схватив его лицо, я поцеловала его в губы. Мы оба застыли.

Раз. Два. Три…

Я попробовала отодвинуться, но его большие ладони держали мою голову, не давая шелохнуться. И тогда его губы задвигались.

Поцелуй его был не таким, каким я его помнила. Он был лучше.

Мягкие губы, нежные покусывания, они дразнили, дразнили, дразнили.

– Ты вкусная. Самая вкусная, – поправился он. Голос прозвучал низко и хрипло. – Так ты теперь моя девушка, Алая?

Его руки все еще держали мое лицо, делая меня уязвимой перед его взглядом. Я потупилась.

– Нет.

Он уронил руки.

– И что тогда? – потребовал он.

В груди разрасталась паника. Я задыхалась. Ну почему он никак не оставит эту тему в покое? Он хотел слишком многого. И слишком быстро.

– Ничего, – сказала я ему, отстраняясь. – Мы друзья.

– Я тебе не друг. Друзья друг друга не хотят так, как я хочу тебя, – его тон стал жестким, агрессивным.

Я встала, чтобы он не смог до меня дотянуться.

– Я не готова это обсуждать.

– Отлично, – рявкнул он, поднимаясь. – Если тебе так нравится, пожалуйста, но я не хочу, чтобы ты целовалась с кем-то кроме меня.

Его тон был собственническим и властным. Мне это совсем не понравилось.

– Дружок, послушай! – воскликнула я, щелкнула пальцами и тыкнула ему в грудь. – То, что я тебя вчера поцеловала, еще не значит, что теперь ты можешь мне указывать, что делать! – Грудь у него была твердая как скала. – Еще раз такое повторится, и я съеду, учти.

Он стиснул зубы, его челюсть напряглась.

– Вот! – взорвалась я, указывая на нас. – Вот что случается после поцелуя. Он все усложняет!

– Нет, – сказал он грустно, вытирая рукой лицо. – Не усложняет. Монополия – разве я многого прошу? У тебя кто-то есть? Поэтому ты так говоришь?

В его голосе едва заметно мелькнула боль, но она от меня не укрылась. Мой гнев стих.