Он же ни бельмеса не смыслит в местном дутанском наречии!

А в былые времена, заглядывая в Западный Балам, он всегда мотался под крылом капитана — непревзойденного эксперта-лингвиста, так что языковой барьер его отродясь не волновал.

Глава 894 Встреча

Даниц приоткрыл рот, на одних инстинктах выпалив словечко на интисском:

— Гостиница.

Воздух, казалось, мгновенно заледенел. Даниц окинул взглядом возницу: смуглая кожа, жесткая, всклокоченная смоляная шевелюра, на удивление мягкие черты лица и абсолютно, непрошибаемо растерянный вид. Беззвучно выдохнув и мысленно прокляв свою удачу, пират подхватил саквояж и уныло поплелся к противоположному концу улицы.

— Дерьмо собачье! Угораздило же нарваться на кучера, который ни бельмеса не смыслит по-интисски! Раз уж трешься у причалов, вылавливая клиентов, мог бы вызубрить хоть парочку слов с Северного континента! Тут же день-деньской снуют толпы интисцев, лоэнцев да фейсакцев! — вполголоса ворчал Даниц. На ходу он напряженно вглядывался в лица прохожих, отчаянно выискивая в толпе выходцев с Севера или хотя бы метисов, дабы наконец-то снять номер и набить урчащий желудок.

По его прикидкам, порт Беленс кишмя кишел интисскими иммигрантами, да и лоэнцев с фейсакцами и фейнапотцами хватало с избытком. Попадись ему хоть одна знакомая физиономия, и языковой барьер рухнул бы сам собой.

Впрочем, корсар здраво рассудил, что у этого плана есть одно малюсенькое условие: главное — не хлопнуться в обморок от теплового удара, пока рыщешь в поисках переводчика.

— Что за дрянная погодка! — вскинув голову, он смерил взглядом бездонную лазурь небес, россыпь белоснежных облаков и совершенно не обжигающее солнце. Утерев градом катящийся со лба пот, Даниц с перекошенным лицом исторг из себя очередное проклятие.

И пускай на языке вертелась грязная брань, в глубине души пират кристально ясно осознавал: в эту пору климат на Южном континенте балует прохладой, а то и откровенной свежестью. Вся эта адская, изнуряющая жара исходила исключительно от приколотой к груди «Солнечной броши». Увы, едва ступив на чужой берег и не успев прощупать обстановку, Даниц банально не отваживался снять артефакт и упрятать его в саквояж. Стоило ему лишь вообразить, что драгоценность может затеряться, как перед мысленным взором тут же всплывал леденящий, пропитанный первобытным безумием взгляд Германа Воробья.

«Да пошлите мне уже хоть кого-нибудь с Северного континента, плевать из какой державы! Я ведь прославленный морской волк, полиглот, дьявол меня дери…» — безостановочно, словно мантру, твердил про себя Даниц, пока в его изнывающем от зноя мозгу плескалось ледяное пиво и дрейфовали айсберги посреди студеных океанов.

Бормоча себе под нос, он внезапно вскинул руку и остервенело протер глаза.

Впереди и впрямь замаячил тип с ярко выраженными чертами северянина!

И, судя по всему, физиономия была до боли знакомой!

По диагонали от Даница, на залитом ласковым солнцем перекрестке, небрежно привалившись к стене, стоял молодой человек. Короткие золотистые волосы были франтовато зачесаны на косой пробор, а сам он с упоением наигрывал что-то на серебристой губной гармошке.

Пронзительно-изумрудные глаза, белоснежная сорочка с небрежно расстегнутыми верхними пуговицами, распахнутый настежь черный жилет, темные брюки и одна-единственная черная перчатка на руке. Ошибки быть не могло — перед ним во плоти стоял Сильнейший Охотник Туманного моря, Андерсон Худ!

«Вот так совпадение! Какого дьявола этого ублюдка занесло в Западный Балам?..» — сердце Даница радостно екнуло. Пират почувствовал себя так, словно посреди бушующего океана чужих лиц наконец-то ухватился за спасительную доску. Напрочь выбросив из головы все те мерзкие выходки, что Андерсон выкидывал на борту «Золотой Мечты», он решительно двинулся навстречу. Подойдя вплотную, корсар поприветствовал знакомца в излюбленной язвительной манере самих Охотников:

— Что, ремесло искателя сокровищ больше не кормит, раз подался в уличные музыканты?

Краем глаза он подметил: прямо перед Андерсоном красовалась перевернутая фетровая шляпа. На её дне сиротливо позвякивали два-три десятка медных медяков. Среди них мелькало несколько интисских копе, но львиную долю составляли местные делиси.

— Слово «делиси» в интисском языке как раз и служило синонимом медяка.

Андерсон прервал мелодию и искоса, с ленцой мазнул по Даницу взглядом:

— Шляпа-то не моя.

— Просто проходил мимо и приметил эту бесхозную шляпу на брусчатке. На душе отчего-то стало тоскливо, вот я и выудил гармошку, дабы слегка скрасить одиночество. И кто бы мог подумать — зеваки набежали, уши развесили, да еще и монетами осыпали.

— Впрочем, куда тебе, неотесанному корсару, постичь истинное очарование музыки. Искусство не ведает границ! К слову, ваша ненаглядная капитанша от моих мелодий была просто без ума…