«Банальный избыток духовности, зелье еще толком не улеглось…» — лицо Одри плавно разгладилось, а на губах расцвела лучезарная, торжествующая улыбка.

Глядя на свое отражение, она грациозно кивнула и с нескрываемым восторгом произнесла:

— Одри, да ты же у нас теперь шестая Последовательность!

Лишь когда буря эмоций немного улеглась, юная аристократка принялась скрупулезно, дотошно препарировать свое состояние, желая выявить, какими именно паранормальными талантами обзавелась и что в корне переменилось.

Потратив на эти изыскания изрядное время, Одри вывела предварительную картину:

Во-первых, ее физиология претерпела колоссальный, качественный скачок. Что сила, что ловкость теперь на голову превосходили пределы заурядного смертного. Вдобавок она научилась по щелчку пальцев покрывать кожу той самой иллюзорной «чешуей», способной играючи гасить и поглощать львиную долю урона. Во-вторых, ее былое «Внушение» мутировало в полноценный, внебоевой гипноз. Стоило лишь заставить мишень намертво сфокусироваться на каком-либо предмете, и Одри без труда взламывала врата чужого «тела разума», получая власть напрямую перекраивать мысли и внедряться в подсознание.

Благодаря этому жертва, даже ни сном ни духом не ведая о подвохе, начинала покорно плясать под ее дудку, выкидывая номера, в корне идущие вразрез с ее собственными, подлинными желаниями.

Разумеется, имелись и жесткие рамки: вздумай Одри отдать приказ, грозящий оборвать жизнь марионетки или нанести фатальный удар по тому, что ей свято и дорого, подсознание мигом забило бы в набат. Разум отторг бы внушение, и гипноз с треском бы провалился. Да и люди, наделенные железной волей или выдающейся духовной мощью, вполне могли оказать этому мороку весьма достойный отпор.

В-третьих — «Боевой гипноз». Одри обрела дар насильно, в пылу схватки погружать врага в транс, заставляя его совершать абсурдные, самоубийственные ошибки: скажем, всадить пулю в спину соратника или в упор «не заметить» саму девушку. Увы, этот фокус работал лишь жалкие секунды. Жертва стремительно приходила в себя, сбрасывая наваждение. И, как и в прошлом случае, заставить противника собственными руками пустить себе пулю в лоб было категорически не по зубам.

И, наконец, в-четвертых: «Психологическая невидимость». Опираясь на филигранное чтение чужого тела разума, девушка могла виртуозно прятаться в так называемых «слепых зонах сознания». В итоге получался поистине мистический, леденящий душу эффект: она могла стоять прямо перед носом у жертвы, а та бы в упор ее не замечала и не чувствовала!

«Просто потрясающий арсенал… Вот только досадно, что ни единого, по-настоящему убойного атакующего таланта мне так и не отсыпали…» — Одри очаровательно, едва заметно надула щечки. Титаническим усилием воли она принялась загонять излишки духовности обратно, дабы ее взгляд перестал источать этот дурманящий, гипнотический флер.

С горем пополам усмирив аномалию, девушка распахнула дверь, впуская Сьюзи. Заручившись поддержкой верной золотистой ретриверши, она с головой ушла в оттачивание и шлифовку своих новообретенных способностей.

Спустя совсем немного времени раздался деликатный стук. На пороге возникла личная горничная Энни, почтительно сжимая в руках изящный конверт:

— Мисс, Церковь организует благотворительный бал в грядущую субботу вечером. Торжество посвящено запуску свежего фонда поддержки неимущих студентов. Имеют честь просить вашего присутствия.

Одри не стала рубить с плеча, перехватив инициативу:

— Батюшке с матушкой тоже прислали зов?

— Истинно так, мисс. И графа, и графиню, и даже лорда Хибберта не обошли вниманием, — предельно честно отчеканила Энни.

Одри удовлетворенно кивнула и с легкой, светской полуулыбкой обронила:

— Передайте церковникам: сочту за честь.

— А заодно разнюхайте всё досконально об этом самом фонде. Мне нужно прикинуть, какую именно сумму пожертвовать, дабы не ударить в грязь лицом.

…………

Тем же вечером. Интисский ресторан «Селензо».

— До чего же роскошно… Даже гостиные и парадные залы иной знати померкнут на фоне такого убранства, — Форс во все глаза озиралась по сторонам, всем своим видом изображая писательницу, жадно впитывающую фактуру для нового романа.

И пусть ей доводилось блистать на множестве великосветских литературных салонов, все они проводились в закрытых особняках. Порог заведения столь заоблачного, элитного ранга она переступала впервые.

Сио, встопорщив свои и без того непослушные золотистые вихры, буркнула:

— Банальная интисская безвкусица. Нам, лоэнцам, такого не понять: снаружи всё кричит и слепит золотом, а копни глубже — сплошная пустышка.

— С какой это стати пустышка? Разуй глаза! Вон те полотна кисти прославленных мастеров, а эти изваяния — шедевры скульптуры… — нарочито ехидно, подначивая подругу, парировала Форс.