Благополучно проскочив сквозь портал, Панатия вполоборота развернулась к Герману Воробью. На ее губах расцвела дьявольская, пропитанная безумием и садистской насмешкой улыбка. В следующую секунду в ее ладони взревело непроницаемо-черное пламя, безжалостно пожирая проклятый оберег.

В этот миг весь ее облик красноречиво, издевательски вопил: «Упивайся отчаянием! Шагни в самую глубокую, беспросветную бездну агонии в тот самый миг, когда спасение было так близко!»

Клейн с леденящим ужасом осознал: на сей раз сокрушительную порчу невозможно ни отразить, ни смягчить банальным «Бумажным двойником»!

Свирепо усмирив триумф, Панатия круто развернулась. Девушка отчаянно жаждала как можно скорее унести ноги из этого туманного узилища, подальше от проклятых сводов древней церкви, до смерти боясь любых форс-мажоров.

Но внезапно ее взгляд остекленел, намертво застыв в одной точке.

Ее тело раз за разом с треском разлеталось на осколки, вновь и вновь обращаясь мириадами зеркальных призм, вот только преодолеть незримую черту в жалкие десять метров от «врат на волю» она так и не смогла!

Не прошло и пары секунд, как тишину разорвал истошный, пронзительный визг Панатии. Мириады незримых пут вкупе с толстыми черными прядями хищно, словно живые змеи, взвились в воздух. Они безжалостно обвили её плоть, наглухо пеленая в кокон, поверх которого слой за слоем намерзала непробиваемая броня из инфернального черного пламени и глухого льда.

В одночасье вся эта иллюзорная защита с хрустом осыпалась в прах. В глазах «Демонессы Отчаяния» Панатии теперь плескался лишь неподдельный, первобытный ужас, дико сплетенный с глубочайшим, запоздалым раскаянием.

Ее прекрасное лицо стремительно деревенело, теряя искры жизни. Неведомая, незримая длань мертвой хваткой сомкнулась на ее изящной шее, безжалостно вздернув девушку ввысь. Она безвольно повисла в воздухе, ее закатившиеся глаза обнажили белки, но сам облик по-прежнему источал ослепительную, чарующую красоту.

По эту сторону «врат» тело Германа Воробья уже наглухо укрыло ревущее черное пламя. Марионетка стремительно оплывала и плавилась, точь-в-точь как восковая свеча. А мистер А, только-только изготовившийся рыбкой нырнуть в спасительный портал, внезапно зашелся в диком, неконтролируемом приступе рвоты, выплевывая один ядовито-пестрый гриб за другим. Прямо на глазах его плоть стала густо, словно после теплого весеннего ливня, обрастать целой колонией этих грибов.

В еще не до конца угасшем взоре Германа Воробья пейзаж за светящимися вратами внезапно приблизился, обнажив просторный, пустой зал.

Впрочем, назвать его пустым было бы роковой ошибкой. Под сводами в воздухе болталось еще больше мертвых тел. Старики и дети, мужчины и женщины — облаченные кто в изысканные наряды, кто в кричащую роскошь, кто в архаичные балахоны, а кто и в самую заурядную повседневную одежду.

Внезапно все эти мертвецы, в унисон с висельниками внутри храма, синхронно поплыли ввысь. Их мириады сплошным, кишащим месивом сновали туда-сюда, разыгрывая поистине грандиозную, сюрреалистичную оперу — оперу, с пугающей дотошностью воспроизводящую быт и жизнь целого городка во всех её мельчайших деталях!

Взор Клейна безошибочно выхватил жуткую деталь: от спины каждого подвешенного бедолаги тянулось прозрачное, склизкое щупальце. Их поверхность сплошь покрывала густая вязь сложнейших, таящих в себе первобытную мистику узоров, от одного взгляда на которые рассудок грозил сорваться в бездну безумия.

Весь этот бесчисленный лес щупалец уходил в самую глубь чертога. Там, во мраке, возвышался исполинский, древний каменный трон, щедро инкрустированный потускневшим от времени золотом и россыпью блеклых самоцветов.

«Это же…» — нервы Клейна натянулись до предела. Не раздумывая ни доли секунды, он судорожно зажмурился, намертво обрывая любую связь со своей марионеткой!

В его разуме ослепительной вспышкой тут же воскресло то самое видение, дарованное недавним прорицанием:

Мириады прозрачных личинок, свившихся в единый, пульсирующий ком, что гротескно восседал на исполинском престоле. Эта мерзость медленно извивалась, бесконтрольно разрастаясь и исторгая из себя всё новые и новые, почти незримые щупальца.

А в том самом, последнем кадре, что навеки застыл в угасающем зрении куклы, у подножия древнего трона безмятежно покоилась карта Таро.

На ее лицевой стороне точно так же красовался лик Рассела. Великий император щеголял в роскошном, вычурном головном уборе и пестрых одеждах. Небрежно закинув на плечо трость с привязанным узелком, он всем своим видом показывал готовность отправиться в дальние странствия.

Лицо монарха лучилось искренним предвкушением и надеждой, у его ног вертелась крошечная собачонка, а в самом левом верхнем углу сияющей звездной пылью были выведены слова:

«Нулевая Последовательность: Шут!»

Глава 843 Удивительный гриб

«Нулевая Последовательность: Шут!»