«Стало быть, Бернадетт всё еще не покинула столицу…» — мысленно констатировал Клейн. Силой мысли соткав силуэт Германа Воробья, он послал утвердительный отклик.

Глубокой ночью, ровно без двух минут одиннадцать, сыщик заперся в уборной и сноровисто выудил из кармана бумажного человечка.

Хлоп!

Клейн резко встряхнул вырезанную фигурку, и та в мгновение ока обернулась безупречной копией Дуэйна Дантеса. Фантом вальяжно устроился на унитазе, сжимая в руках книгу и мастерски изображая глубокую задумчивость.

Сам же юноша тут же осел на три-четыре сантиметра. Его лицо стремительно осунулось, черты приобрели резкую, рубленую жесткость — он вновь нацепил на себя ледяную личину Германа Воробья.

Вслед за этим перчатка на его левой руке налилась прозрачностью, обнажив мириады клубящихся внутри призрачных теней.

Краски вокруг мгновенно сгустились, стали кристально четкими и принялись наслаиваться друг на друга сумасшедшим калейдоскопом, пока сам Клейн стремительно бледнел, бесследно растворяясь в ткани материальной реальности.

Стремительно скользя сквозь причудливое измерение духовного мира и то и дело сверяя координаты, он потратил от силы пару секунд, чтобы вынырнуть из пустоты прямо у въезда на Баклундский мост с южного берега Тассока.

Ночь стояла глухая, непроглядная. На самом мосту не было ни души, а округу укутывала звенящая, первозданная тишина. Лишь поодаль во мраке смутно угадывались силуэты дежурного караула.

Клейн только-только изготовился прочесать окрестности в поисках «Королевы Мистики» Бернадетт, как вдруг его взор выхватил спускающиеся прямо с небес исполинские, изумрудно-зеленые стебли бобовой лозы. Они хитроумно переплетались, стремительно разрастаясь в густой, непролазный лес.

Верхушка этой диковинной чащи безнадежно тонула во мраке. Сплетенные лианы выстраивались в причудливые тропы, то пересекаясь, то закручиваясь спиралями, уходя в самую высь.

Опешив на жалкую секунду, Клейн не стал ломать голову. Выбрав первую попавшуюся подвешенную в воздухе тропинку из лиан, он уверенным, неспешным шагом двинулся вверх.

Одному богу известно, сколько минут занял этот подъем. Наконец юноша узрел, как зелень сплетается в подобие уютного гамака, мерно покачивающегося на головокружительной высоте.

Именно там и восседала «Королева Мистики». Облаченная в кипенно-белую интисскую сорочку и строгий угольно-черный камзол, с изящной рапирой на перевязи — если вынести за скобки отсутствие традиционной треуголки, ее наряд являл собой эталонный образ бывалого морского капитана.

На сей раз она не стала прятаться, как во время их давней встречи с Шерлоком Мориарти в Баклунде, когда взору предстали лишь черные кожаные сапожки. Каштановые локоны свободно и небрежно рассыпались по плечам. Устремив на гостя пронзительный взгляд своих бездонных, лазурных глаз, она произнесла мягким, но напрочь лишенным малейших эмоций тоном:

— Передай мою признательность той сущности, что стоит за твоей спиной.

«А она, погляжу, питает к „Шуту“ изрядный пиетет. Хм, сдается мне, те ответы, что я подкинул ей в прошлый раз, неплохо проредили туман в ее голове…» — надежно укрытый за ледяной маской Германа Воробья, Клейн вежливо отозвался:

— Непременно.

Бернадетт даже не моргнула, всё так же немигающе сверля его взглядом:

— Какое дело привело тебя ко мне на сей раз?

Выдержав секундную паузу, Клейн пустил в ход заготовленную фразу:

— Я жажду испросить у вас одолжения. Мне нужно, чтобы он выглядел так, словно долгое время гнил под гнетом печати Врат Чаниса, впитывая в себя скверну ядра из закромов Церкви Богини Вечной Ночи.

Обронив это, сыщик силой мысли заставил «Мстительного духа» Сеньора бесшумно соткаться из пустоты прямо подле него.

Бернадетт окинула застывшего по стойке смирно «Адмирала Крови» долгим, пронизывающим взором. Не став допытываться, откуда Герман Воробей вообще прознал про ее таланты, она с ледяным спокойствием изрекла:

— Ядра печатей в храмах Церкви Ночи разнятся. И следы, что они выжигают на плоти и духе, тоже неодинаковы.

— Под какую именно порчу будем мимикрировать: от Пути «Ночи», стези «Смерти» или чего-то иного?

— Масштаб собора? Приходская цитадель или заурядный храм в центре города?

Она с ходу отмела вариант с Собором Безмятежности — главной святыней Церкви Богини Вечной Ночи, ибо даже Короли Ангелов не дерзнули бы посягнуть на эту обитель.

Слегка поразмыслив, Клейн ответил:

— Приходская цитадель, Путь «Ночи».

«Королева Мистики» Бернадетт ответила легким, едва заметным кивком:

— В таком случае я могу подвергнуть его соответствующей порче. Однако при таком раскладе твоя марионетка будет практически уничтожена. На первых порах она еще послужит тебе верой и правдой, но с неумолимым бегом времени, по мере укоренения скверны, она погрузится в глубокий сон и больше никогда не распахнет глаз.