Я смотрел на них, на эту преданность, пылавшую между ними, словно факел во тьме, и зависть поднималась внутри меня.

Когда-то именно этого я и хотел — стать такой опорой для кого-то, обрести такой смысл. Создавать жизнь, а не уничтожать её.

Лазарус поднял голову. Его взгляд был безумным, а пот ручьями стекал по лицу.

— Мы должны закончить то, что начали, — пока не стало слишком поздно!

Я кивнул — спокойно, осторожно.

— Да, — сказал я. — Но нам нужно, чтобы королева и ребёнок находились внутри круга. Там они будут под защитой.

Он не колебался ни секунды. Он помог королю поднять её и перенести внутрь мелового круга. Белые линии вспыхнули у неё под ногами, разгораясь всё ярче в тех местах, где её кровь касалась камня. Тени задрожали, одобрительно зашипев, и этот звук был похож на лезвия ножей, скользящие по шёлку.

Я повернулся к Лазарусу.

— Мы забыли одну вещь.

Он моргнул, отвлекаясь.

— Что?

— Кровь, — ровно сказал я. — Мы так и не принесли её. Без неё связь не удержится.

Он тихо выругался.

— Ты прав.

Он вытащил кинжал и рассёк себе ладонь. Лезвие блеснуло в полумраке.

— Тогда вместе.

Я сделал то же самое, только мой порез оказался глубже. Наша кровь закапала внутрь круга — чёрная и красная, смешиваясь друг с другом, прежде чем впитаться в мел. Мы бросили кинжалы внутрь круга.

На одно мгновение мир застыл, словно сами небеса склонились, чтобы услышать происходящее.

Воздух стал тяжёлым, дрожа от света и тьмы. Фолианты вновь зашептали, их страницы выдыхали дым. Метки на наших руках вспыхнули — серебряным, золотым и чёрным, — извиваясь по коже пылающими спиралями, пульсировавшими в одном ритме с сердцебиением самой земли.

Не говоря ни слова, Лазарус протянул ко мне руку.

Я шагнул ему навстречу.

Наши окровавленные ладони сомкнулись, пальцы крепко переплелись. Кровь смешалась — моя, его, теней. Прикосновение жгло, но никто из нас не разжал рук. Мы оба знали, что такова цена. Свет круга пополз вверх, окружая нас, а наши тени переплелись у нас под ногами так тесно, что уже невозможно было понять, где заканчивается одна и начинается другая.

Мы начали произносить заклинание.

— О, Солнце, судья огня,

— О, Луна, хранительница тишины,

— Станьте свидетелями этого подношения.

— Пусть свет расколется, пусть тень изопьёт его,

— Пусть прошлое истечёт кровью, а будущее закричит.

— Пусть содрогнутся небеса, пусть мир распадётся,

— Ибо мы — та рана, в которой пробудится время.

— Нашей кровью круг вращается,

— Нашей волей пылает река.

— Время изгибается, время рождает, время дышит…

— Через тень и пламя река возвращается.

Последние слова сорвались с наших губ, словно дым, вырывающийся из гробницы.

Круг вспыхнул ослепительно-белым жаром. Мир затаил дыхание. Сосуды пульсировали, словно живые сердца, Фолианты выли, источая свет, а каждая тень в комнате рвалась со своей привязи.

Лазарус повернулся ко мне сквозь дрожащий воздух, и его голос прозвучал шёпотом, почти утонувшим в ревущей буре.

— Как мы назовём путешественника во времени?

Ответ пришёл к нам обоим одновременно — без колебаний, без единого вдоха между словами… словно наши души ждали этого мгновения уже очень давно.

— Рождённый временем.

Это слово раскололо воздух, словно удар грома.

Пол под нами выгнулся, крыша застонала, а свет, исходивший от сосудов, закрутился в ослепительных столбах, которые слились в один, разрывая воздух и устремляясь к истекающему кровью небу.

Тени закричали, и их голоса сотрясли балки над нашими головами.

Земля содрогнулась, с потолка посыпалась пыль. Дом застонал. Море с рёвом билось о прибрежные скалы.

Не раздумывая, мы ещё крепче сжали руки — наши окровавленные ладони цеплялись друг за друга, и связь, которая когда-то обрекла нас, теперь удерживала сам мир.

Свет наших татуировок вспыхнул, обжигая кожу, и соединился между нашими ладонями в одной ослепительной вспышке.

И когда крыша начала рушиться, я действовал, не думая. Я притянул Лазаруса к себе.

Он не сопротивлялся.

Он обхватил меня руками — крепко, несокрушимо, словно пытался удержать мир на месте. На одно короткое мгновение между нами не осталось ненависти. Ни богов. Ни проклятий. Только двое мужчин — сломленных, горящих, — цеплявшихся друг за друга, пока всё вокруг рушилось.

Рёв снаружи становился всё громче. Небо разорвалось. Свет сделался невыносимым.

Наши татуировки вспыхнули белым пламенем, и тени у нас под ногами наконец поднялись.

Дом закричал. Стены раскололись. Королева вскрикнула, рождая ребёнка.

И в то же самое мгновение я почувствовал это — покой. Жар затуманил мне зрение, свет ослепительно выбелил всё вокруг, а потом что-то тёплое скользнуло по моей щеке.

Слеза.