На мгновение наступила глубокая тишина. Линда Боман взглянула на настенные часы. Их время почти истекло. Она вопросительно посмотрела на обоих, но обсуждать больше было нечего.

Наконец Боман поехала к двери, словно собиралась проводить гостей, однако стук снаружи заставил ее остановиться.

В кабинет вошел молодой человек.

— Почта, — коротко пробормотал он и положил преподавательнице на колени стопку писем и брошюр.

Сверху лежал сложенный номер утренней газеты. Именно фотография Абеля Островски и заголовок о зверском убийстве напомнили Хогарту, зачем они, собственно, пришли. Появление курьера пришлось как нельзя кстати.

— Ужасная история. — Хогарт кивнул на газету.

Боман вопросительно взглянула на него, затем развернула лист и прочла заголовок.

— Говорят, Островски был одним из лучших нейрохирургов, — добавил Хогарт, но на ее лице не дрогнул ни один мускул.

— Мир огрубел. Но будь он ясен, искусства бы не существовало.

Линда Боман снова сложила газету и протянула им руку. Больше сейчас из нее ничего не вытянешь.

Когда они шагали по коридору к выходу, Хогарт покосился на племянницу.

— Ничего получше автомеханика тебе в голову не пришло?

— Реставратор олдтаймеров, — поправила она. — И чего ты вообще кипятишься? Мы ведь кое-что выяснили!

— Только не говори, что тебя и правда заинтересовала вся эта живописная чепуха.

— Не притворяйся! — Татьяна нахмурилась. — Мне нравится то, что она делает. Это не какое-нибудь барочное дерьмо, а настоящее интеллектуальное искусство.

— Нравится? Ты хоть раз была на вернисаже?

— Нет.

— Там одни психи ошиваются. — Хогарт сморщил нос. — Пустые разговоры за бутербродами с икрой и коктейлями, фотосессии для прессы, интервью для культурных новостей, поцелуйчики в щеку.

— А других предрассудков у тебя нет? — Татьяна бросила на него выразительный взгляд. — Нам только что объяснили, что в живописи ремесла не меньше, чем искусства. Кроме того, Боман сказала, что выставка ее сестры проходит в Михайлергруфт. Мы как-то были там со школой. Уж туда точно не забредет ни один репортер светской хроники. Возьмешь меня сегодня вечером с собой?

Хогарт резко остановился.

— А кто сказал, что я туда пойду?

— Я же тебя знаю. С твоей показной неприязнью ты просто хочешь от меня отделаться, чтобы пойти одному.

— Ах ты мелкая…

Хогарт осекся: навстречу им шел Приола.

— Ну что? Остались довольны? — крикнул ректор еще издалека.

— Профессор Боман — потрясающая женщина, — быстро сказал Хогарт, прежде чем Татьяна снова успела пуститься в свою историю про бывшую жену-лесбиянку и лавку марионеток в Амстердаме.

Перед внутренним взором возникла Линда Боман. В этот миг Хогарт понял, что его чувства к ней более чем двойственны. С одной стороны, он никак не мог отделаться от ощущения, что она что-то скрывает. С другой — он ни секунды не колебался бы, доверяя этой женщине племянницу для серьезного профессионального обучения, даже если речь шла всего лишь о безденежном ремесле художника.

— Она многое рассказала нам о себе, — добавила Татьяна с ноткой гордости в голосе, словно уже мечтала повторить путь профессора Боман.

— В самом деле? — Приола удивленно посмотрел на нее. — После той истории с родителями она редко говорит о себе.

Хогарта вдруг осенило.

— Ее отец — не тот самый Эрнест Боман, издатель?

— Именно. Владелец издательства Боман. Юридические книги и профессиональные журналы. Вы его знали?

— Только по прессе. — Хогарт попытался вспомнить. — Он умер примерно три года назад…

— В новогоднюю ночь 2004-го. — Приола вздохнул. — Это был влиятельный человек, он всегда поддерживал нужды Академии.

— Сестра Линды Боман тоже преподает в Академии? — спросил Хогарт.

— Нет.

Приола мягко улыбнулся. Его голос стал тише и больше не разносился по коридору.

— Мадлен совсем из другого теста. Она художница… — Он пожал плечами. — …неудачливая художница, если вам интересно мое мнение. Для преподавания она слишком нелюдима и слишком замкнута в своем мире. Надеюсь, вы однажды проявите себя лучше, юная леди, потому что я был бы рад приветствовать вас здесь осенью.

Приола улыбнулся Татьяне.

— Я постараюсь.

Приола поднял руку на прощание и поспешил дальше по коридору.

После того как Татьяна надела шлем и, показав двумя разведенными пальцами знак победы, выехала со стоянки, Хогарт остался у своей машины один.

Он смотрел ей вслед: Татьяна на своём байке сделала круг вокруг фонтана и так резко дала газу, что из-под колес брызнул гравий.

Наконец она исчезла.

В тот же миг у Хогарта зазвонил мобильный. Это была Лиза, его связная в «Телекоме».

 

 

Примечания переводчика:

Михайлергруфт — венская крипта при церкви Святого Михаила; реалия сохранена в транскрипции.

 

 

 

ГЛАВА 6