Тихо напеваю, ещё крепче прижимаясь к нему. Он смеётся над тем, как отчаянно я льну к нему. И мне совсем не стыдно.

Я весь вечер чувствовала на себе его взгляд. Жаркий. Обжигающий. И теперь мне не терпится снова почувствовать его вкус. Позволит ли он?

Он несёт меня к своей хижине. В такт его шагам меня слегка покачивает. Позади постепенно стихают музыка и смех.

— Мне сегодня понравилось, — говорю я. — Было весело. — Я икаю.

— Правда понравилось? — довольно урчит он, сжимая мою задницу, и я тихо хихикаю, потираясь носом о его шею.

— Да. У Хозяев тоже были праздники… наверное, их можно так назвать. Только там всегда смеялись жестоко. А заканчивалось всё криками.

Я вздыхаю и чувствую, как он напрягается, но голова слишком тяжёлая, чтобы задумываться об этом.

— Крики доносились из-за занавесей или закрытых дверей. Их всегда было слышно. Мужские. Женские. Сначала я никак не могла понять, что происходит. Такая глупая была. — Я тихо смеюсь над собой. — Думала, это какая-то игра. А потом поняла.

Я чувствую, как он смотрит на меня.

— Они выводили женщину в центр комнаты и просто… передавали её друг другу, — бормочу я, не обращая внимания на его глухое рычание. — Как можно… — Я снова икаю. — Как можно так поступать с человеком? Мне было так страшно, Рохан. Всё время казалось, что однажды на её месте окажусь я. Помню, как она умоляла, плакала… А потом просто лежала, когда они закончили. Совсем без движения. С пустыми глазами.

— Алара…

— Нууу… — зеваю я. — Меня это обошло. Меня просто часто били. Немного ломали. Наверное, я должна быть благодарна, да? За то, что меня всего лишь шлёпали. Или привязывали в сарае и оставляли там на несколько дней. Или пороли. Хозяин особенно любил порку. Или ломать мне кости. Однажды он сломал мне ногу и оставил висеть, пока у меня не вывихнулись плечи. — Я чувствую, как всё его тело каменеет. — Не помню, чтобы он потом вправил их. Я потеряла сознание. Очнулась только от того, что он пинал меня в живот, а Эффи привязывала к ноге доску, чтобы она срослась ровно. Каждый день он бил меня за то, что я не могла ходить со сломанной ногой. Говорил, это моя вина — нечего было злить его. Но разве я имею право жаловаться? Меня ведь не насиловали. Как я могу бояться или горевать из-за того, что пережила, если другим пришлось пройти через куда более страшное?

— Насилие остаётся насилием, — тихо говорит он. — И любая такая боль настоящая.

— Но они пережили куда больше. Я даже представить не могу, чтобы кто-то сделал такое со мной, Рохан. Я хочу только тебя.

— Это не делает твою боль меньше. И не отменяет того, что тебе пришлось пережить.

— Я заслуживаю смеяться… как сегодня?

— Каждый заслуживает смеяться, Маленькая Шептунья.

— Хм… Они всё неправильно поняли о дракориях.

— Кто?

— Все. За городскими стенами я видела куда больше жестокости, чем здесь.

— Не пойми неправильно, Алара. Мы тоже умеем быть жестокими, когда приходится.

— Вот именно, — зеваю я. — Когда приходится. А не потому, что это кому-то нравится.

— На Играх ты ещё увидишь, какими варварами мы умеем быть. Но помни: там либо ты, либо они. На Играх друзей не бывает. Просто помни такие вечера, как сегодняшний.

Я ничего не отвечаю.

Глаза сами закрываются. Сквозь сон я слышу, как открывается дверь. Рохан осторожно укладывает меня на постель из мехов. Его запах окутывает меня со всех сторон. Я поворачиваюсь на бок и, зарывшись лицом в мех, мгновенно проваливаюсь в сон.

— Подожди. — Я вдруг пытаюсь сесть, но комната тут же плывёт перед глазами. — Я хочу попробовать тебя на вкус.

— Что?

Я тянусь к штанам Рохана, и он со смехом накрывает мою руку своей.

— Я хочу попробовать тебя на вкус, Рохан. Я уже касалась тебя, теперь хочу попробовать. Вот здесь. — Я кладу ладонь ему на твёрдый член. — Мм… Такой большой. Можно? Пожалуйста?

Он стонет, но в этом стоне больше муки, чем удовольствия.

— Утром, Алара. Ты слишком много выпила. Не проси меня так.

— Я в нормеее.

Он смеётся и осторожно укладывает меня обратно.

— Для меня важно всё, что ты говоришь. Но для таких решений у тебя должна быть ясная голова. — Он целует меня в лоб. — Спи. Завтра нам собираться в дорогу.

— Хорошо, — зеваю я.

Рохан уже собирается уйти, но я ловлю его за руку.

— Ты куда?

— Нужно поговорить с Доркином. Он получил письмо.

— Об Играх?

— Пока не знаю. Он сказал, что это срочно.

— И ты вернёшься? — Я приоткрываю один глаз, замечаю волосы, всё ещё обёрнутые вокруг его запястья, и улыбаюсь.

Он их не снял.

— Конечно.

— Ты меня не оставишь?

— Я оставлю тебя себе. Навсегда. — Он на мгновение замолкает. — Что бы ни случилось. Ты всегда будешь моей. А я — твоим.

Я довольно мычу.

Мне нравится это слышать.