Хогарт посмотрел на чемодан, лежавший на кровати. Рядом оставалась вещь, которую он ещё не упаковал: ежедневник Александры Сендлинг в кожаном переплёте. Он взял его в руки.

И снова перед внутренним взором возникло её лицо: чёрные волосы до плеч, двойной виндзорский узел красного женского галстука. И снова ему почудился запах мартини с оливкой.

За последние два дня он, должно быть, трижды прочитал эту книжицу и всякий раз удивлялся тому, какой крепкой оказалась молодая служащая страховой компании. Племянница Раста обладала редким чутьём на детали и тем самым верным нюхом, который позволил ей за считаные дни раскрыть дело. Наверняка она была лучшим выездным сотрудником Medeen & Lloyd. Но судьба, как это часто бывает, привела её не в то время и не в то место — в тот самый бар, где она встретила Миху.

Хогарт ещё раз пролистал ежедневник. Почерк Сендлинг был таким же размашистым, как темперамент этой женщины. Каждый свой шаг она записывала подробно и тщательно. С такими материалами ему не составило труда раскрыть страховое мошенничество.

Во время визита в химическую лабораторию Сендлинг выяснила, что в Национальной галерее сгорели подделки. Прикопа, вахтёр с усами, как у тюленя, устроил пожар, вместе с коллегой вынес подлинники из галереи по пожарной лестнице во внутренний двор, перевёз их на микроавтобусе на Бернардигассе и спрятал в своём подвале.

Когда всё уляжется, он собирался продать картины Греко. Но до вчерашнего дня Греко ничего не знал о самовольном плане Прикопы. Насколько Хогарт теперь представлял себе короля Праги, тот скорее собственноручно свернул бы Прикопе шею, чем позволил втянуть себя в такую дилетантскую авантюру.

Накануне Хогарт и Ивона беседовали с Греко на его вилле. Когда разговор наконец зашёл о Димитри, Хогарт был изрядно удивлён. Для главаря преступного мира, казалось, имело значение только одно: убийца его служанки пойман.

Смерть Димитри он прокомментировал лишь тем, что Димитри вздумал действовать на свой страх и риск, получил шанс, но не сумел им воспользоваться. Любовь делает человека глупым; видимо, он утратил инстинкт убийцы.

Поскольку в ту ночь Димитри проследил за ними до убежища Михи в рыбном павильоне, Греко, должно быть, решил, что они — как и было условлено с самого начала — сообщили Димитри о ходе своих поисков. Ивона не стала развеивать это недоразумение, и Греко никогда не узнает, что они не выполнили свою часть сделки. И это было к лучшему.

Хогарт защёлкнул кожаную застёжку ежедневника и бросил его в чемодан к остальным вещам. Когда он захлопнул крышку, в каюту вошла Ивона.

— Ваш самолёт через два часа. Вы готовы?

— Ещё один короткий звонок.

Этот разговор давно назрел, но у Хогарта до сих пор не находилось на него времени. Он сел на кровать и набрал номер Кольшмида. Руководитель выездного отдела Medeen & Lloyd снял трубку после первого же гудка.

Когда Хогарт рассказал ему о событиях последних дней, на линии воцарилась долгая пауза. Очевидно, Кольшмиду нужно было переварить новости. В конце концов, страховая компания вскоре должна была получить обратно несколько миллионов евро.

— У нас никто не рассчитывал, что вы всё-таки раскроете это дело, — пробормотал Кольшмид. — Кстати, завтра похороны племянницы коммерческого советника Раста.

— Я буду там, — ответил Хогарт.

— Кто добудет для нас картины?

В голосе Кольшмида вдруг не осталось ничего от прежней нетерпеливой агрессии, которую он демонстрировал в их прошлых разговорах.

— Этим займутся несколько моих друзей: Йиржи, Ивона Маркович и Владимир Греко. Они знают, где находятся подлинники, и уверены, что смогут получить картины в ближайшие дни.

— Вы сейчас сказали: Владимир Греко? — переспросил Кольшмид.

— Владимир Греко. Я дам вам его номер. Пусть кто-нибудь из ваших выездных сотрудников свяжется с ним и обсудит детали. Вы же знаете, он любитель искусства. Возможно, выставка Октавиана в Национальной галерее всё-таки состоится.

Пока Хогарт искал номер Греко, Кольшмид молчал.

— А как Сендлинг вообще до этого докопалась? — наконец спросил он.

— Судя по её записям, она в общей сложности четыре раза посещала галерею, — объяснил Хогарт. — И каждый раз подолгу разговаривала с Прикопой и другими вахтёрами. Потом сравнила то, что он сказал ей, с показаниями, которые он дал полиции. И наткнулась на несостыковку. Прикопа сказал ей, что у него нет ключа от противопожарной двери в конце Октавианова коридора. Однако в полицейском участке заявил, что во время пожара хотел открыть именно эту дверь, чтобы выбраться, но из-за огня уже не смог попасть в коридор.

— Почему Сендлинг не передала дело чешской полиции? Они бы быстро взяли этого вахтёра в оборот.

— Хороший вопрос. Видимо, доказательств у неё ещё было недостаточно. На следующий день она на такси поехала к дому Прикопы и, пока он был на службе, проникла в его подвальное помещение.

— Вломилась туда? — вырвалось у Кольшмида.