— Репортёры прознали о моём разговоре с ним, и теперь уже меня самого пригвоздили к кресту. Разумеется, пресса раздула дело Зальцман до семейной трагедии, но с фактами было не поспорить: я действовал непрофессионально и нарушил указания заказчика.

— Моя проклятая жажда справедливости довела парня до смерти. Эта история сильно меня остудила. С тех пор всё уже не так, как прежде.

Хогарт затушил сигарету. Кофе тем временем остыл, так и оставшись нетронутым.

— Надеюсь, я больше никогда не окажусь в такой ситуации. Ни за что на свете не сумел бы сказать, можно ли доверять внутреннему голосу и как отличить правильное решение от ошибочного.

Он встал и вылил кофе в раковину.

— Спасибо, что рассказали.

Ивона тоже поднялась.

— Пора. Веселы ждёт нас.

Непроизвольно Хогарт бросил взгляд на ящик с сигнальными ракетами, куда Ивона прошлой ночью спрятала оба «Глока» вместе с магазинами и кобурами.

Потом пошёл за ней.

Они встретились с Веселы в половине десятого у Манесова моста. С реки на берег наползала влажная, свинцовая полоса тумана; Веселы был в толстом стёганом пальто, шарфе и перчатках. Лицо у него осунулось и побледнело, словно он проработал всю ночь напролёт.

После короткого приветствия они пошли в тумане по пешеходной дорожке вдоль Влтавы, прочь от центра.

— Если у вас будут неприятности с женой, — начала Ивона, — нам лучше всё это прекратить и…

— Прекратить?

Веселы отмахнулся.

— Если я могу хоть чем-то помочь раскрыть эту серию убийств, мой долг — помогать. Эугения этого не понимает. Она думает только о себе. С тех пор как вчера вечером узнала, что я привлёк к делу Павла, она буквально заставляет меня держаться от всего подальше. Но мы уже слишком глубоко увязли, чтобы теперь останавливаться.

— Спасибо.

— Не стоит. Я рассказал Павлу об убийствах, он полностью в курсе. Без него я бы ни за что не успел провести поиск за такое короткое время. Всего мы привлекли семнадцать друзей Павла. Их отцы — все до одного члены шахматного клуба. Каждый из мальчиков ещё вчера вечером взял на себя базу данных одной страны. Большинство работали до самого утра. Они решили, что это загадка, которую я придумал, чтобы проверить их интеллект.

Веселы слабо усмехнулся.

— Они так старались, что большинство результатов уже лежало у меня к завтраку.

Хогарт заметил, что руки у Веселы дрожат.

— И? — спросил он.

— Мне жаль, но партии, в которой совпала бы последовательность взятых фигур, нет ни в одной из просмотренных баз данных. Правда, остаются ещё три страны: Польша, Румыния и Украина.

— Если мы и там её не найдём, значит, это партия, не зафиксированная ни в одном архиве. Потому что убийцы разыгрывают её заново.

— Не думаю, — возразил Веселы. — Это наверняка историческая партия. Мы просто ещё не нашли её. Возможно, ищем не там.

Он плотнее обмотал шарф вокруг шеи.

— Павел считает, что это может быть заданная, но фиктивная партия.

Хогарт и Ивона растерянно переглянулись.

— Что значит — фиктивная?

— Партия, которая в действительности никогда не игралась, но, например, упоминается в песне, описана в романе или переложена в оркестровом произведении какого-нибудь композитора.

Ивона тихо застонала.

— Если так, искать будет ещё труднее.

— У «Шахматной новеллы» Цвейга есть связь с Прагой? — спросил Хогарт.

Это была единственная известная ему связь литературы и шахмат.

Веселы покачал головой.

— Даже если бы и была, с точки зрения шахматиста книга разочаровывает. В ней не показаны ни притягательность шахмат, ни глубина и сложность игры. К тому же там упоминается всего один дебютный вариант; в остальном роман к шахматам практического отношения не имеет.

— Или в песне… — повторил Хогарт прежние слова Веселы. — Вам что-нибудь говорит имя Ганс Ландсбергер?

— Боюсь, нет.

Это была всего лишь внезапная мысль Хогарта. В воображении он увидел немого Миху, сидящего на диване и тонкими, изящными пальцами дирижирующего в такт музыке. И тут в ушах снова зазвучала печальная мелодия с пластинки.

— Ландсбергер был немцем. Он написал музыку к старому чёрно-белому фильму «Голем».

— Да, почему бы не фильм? — воскликнула Ивона. — Прага всё-таки город кино.

— «Голем», — повторил Веселы. — Еврейская легенда о Големе. Действие фильма происходит в Праге; речь там идёт о создании искусственного человека из глины. Любопытно… как вы вообще на это вышли?

Хогарт рассказал о своём подозрении: Миха Зайиц может быть одним из двух убийц. В конце концов, первой жертвой была его мать; он левша, а его ортопедический ботинок мог соответствовать следу на месте преступления. К тому же насилие со стороны отца происходило каждый первый понедельник месяца, а убийства совершались в первый день каждого месяца.