Вот так она теперь живет…

Собственнические инстинкты были хорошо известны среди иммунномодифицированных. Пока омежка с кем-то из них, она превращалась едва ли не в его собственность. Он полностью контролировал её жизнь. Говорили, что это для блага омежки. А как же иначе? Она же будущая мать, её беречь надо. А разве хрупкое существо способно противостоять жестокому миру?

Лаки сжала губы, не замечая, как ногти впиваются в ладони.

Она могла до посинения доказывать, что Савровский не имел права распоряжаться её временем, её интересами.

Но зачем?..

- Это неправильно, - тщательно подбирая ответ, сказала она.

Он её не услышал. Набрал:

- Хорошо?

Лаки спрятала усмешку.

Вот и поговорили. Глухой с немым.

Нет, тут без вариантов… Надо как-то уходить, уезжать отсюда. Чем больше она думала про жизнь омежек под альфами, тем сильнее формировалось желание исчезнуть из их поля зрения. И она не оговорилась.

Именно «под»…

Лаки потянулась за одеялом. Сценарий вечера оставался тем же.

Она укрылась, повернулась набок лицом к Феликсу. Спиной лежать к нему она опасалась, предпочитала видеть его.

Он ещё некоторое время постоял над кроватью. Воздух вокруг них погустел, потяжелел. Лаки чуть прикрыла глаза.

Он её не тронет… Он говорил…

Не тронет, правда же?..

Не тронул. Прошел и занял свою обычную позицию. Стул, вытянутые ноги.

И так прошла неделя. Семь дней, за которые она несколько раз умирала и воскресала. Потому что Савровский приходил каждую ночь. Снежка вернулась из поездки и тоже каждую ночь уходила к Алексу. Она даже уже ничего не говорила Лаки. Как и Лаки ей. Зачем?

Но конфеты, засранка, лопала исправно.

Даже как-то посетовала, что Алекс ей такие не может покупать.

- А ты спрашивала? – ахнула Лаки.

Если Снежка говорила про конфеты, значит, говорила и про неё с Савровским. Эта мысль не понравилась Лаки! А потом она вспомнила, как друга Снежки попросили забрать подругу на ночь.

Какая уж тут конспирация.

- Спрашивала. Вкусные же… Алекс на меня обиделся. Засопел, что он не настолько крут, чтобы их заказывать. Ты знала, что их доставляют прямиком из Бельгии?

Лаки отвернулась. Не знала и знать не желала.

На седьмую ночь случился апокалипсис.

Самый что ни на есть настоящий.

Лаки проснулась и увидела, что Феликс никуда не ушел. Он спал, сидя у её кровати. Его крепкая рука лежала поверх её бедра.

глава 10

ГЛАВА 10

Лаки сама набрала маму. Они не созванивались с первого дня учебы. Лаки скучала, мама – тоже.

По крайней мере, в это очень хотелось верить. Иногда Лаки становилось стыдно за свои мысли про родителей. Иногда она злилась, наблюдая за их жизнью и чувствуя себя невольной участницей их молчаливого соглашения на отношения, которые никак не укладывались у неё в голове.

Сначала было:

- Я ударилась, Лаки…

- Я такая неуклюжая, Лаки…

- Он случайно, дочь…

- Он просто разозлился на меня. Ты не подумай, я сама довела папу…

Лаки, как и любой ребенок, сначала безоговорочно верила матери. Ещё с большим отчаянием смотрела на отца. Не может этот улыбчивый человек, который подкидывал её на руках и кружил в воздухе, обижать маму!

Осознание накатило, как студеная вода.

Может.

Потому что один раз как-то ударил, а мама не ответила. Он просил прощения, клялся, что подобное не повторится. Повторилось. Через полгода. А потом всё чаще и чаще. И теперь чуть что – посуда летела со стола, мама получала оплеуху или удар кулаком. Лаки бросалась между ними… Доставалось и ей.

Отец и у неё просил прощения со слезами на глазах. Но она ему не верила.

Мама ответила почти сразу же.

- Лаки… Дочка, привет.

- Привет, мам.

- Как хорошо, что ты позвонила.

А ты?.. Почему ты не позвонила, мама?.. Лаки сглотнула ком в горле.

- Я соскучилась.

Так и было. Она никогда не уезжала из дома, и расставание с родителями – да-да, с родителями, проходило тяжело. Даже с отцом. Даже зная, что он делает с мамой. Где-то глубоко, на самом дне, там, где не было ни логики, ни справедливости, она все равно его любила. И ненавидела за эту любовь.

- И я…

Мама всхлипнула.

- Мам, только не плакать.

- Не буду. Расскажи, как ты.

Лаки ненавидела врать, поэтому натянув на себя улыбку, точно мама могла её видеть, начала рассказывать про первые дни занятий, про общагу, про преподавателей. Голос звучал бодро, почти весело. Профессор такой забавный, соседка по комнате – хорошая девочка, с которой она быстро нашла общий язык, в столовой кормят хорошо и бюджетно.

И ни слова про то, что она омежка. Мама до сих пор не знала.

Как и про то, что в универе много альф.

- А как ты?

Мама тоже, наверное, улыбнулась. И тоже начала говорить про работу, про соседей, про кошку, которая снова вот-вот понесет.