— Если вы считаете, что так лучше. — Пуласки кивнул, хотя сильно сомневался, что Нина станет говорить с матерью, пока та так упирается. — Если вам всё же понадобится кто-то, с кем можно поговорить…

Он достал из кармана пиджака визитку и положил её на стол.

— Нет, едва ли. К тому же, боюсь, присутствие вашей дочери Нину только сбивает, — поспешила прибавить хозяйка. — Не поймите меня неправильно, но впредь я бы хотела, чтобы она держалась от Нины подальше.

Пуласки хрустнул костяшками. Только вчера — да и только что — он предлагал этой женщине помощь, а теперь она выставляет за дверь и его, и Ясмин.

Больше всего хочется сказать ей: будьте чертовски осторожны. Похоже, вы как раз вытесняете реальность, обрастаете сомнительными подругами и забрасываете собственного ребёнка.

Но он не сказал ничего — просто поднялся.

Поднявшись наверх за дочерью, пока хозяйка убирала посуду в гостиной, он увидел, что комната Нины пуста, и всё стало ясно. Слух его не подвёл: они были в коридоре. Но не для того — или, по крайней мере, не только для того, — чтобы подслушать его разговор с Нининой матерью.

Он тихо приоткрыл дверь в кабинет Клауса Хинце и заглянул в полутёмную комнату. Горела лишь настольная лампа; Нина и Ясмин застыли на полудвижении. Они склонились над наполовину выпотрошенным ящиком стола.

— Папа! — приглушённо вскрикнула Ясмин. — Ты что тут делаешь?

— Забираю тебя.

— Я в смысле — в этой комнате.

— Этот же вопрос мог бы задать тебе я. Нет, не «мог бы». Задаю! Что ты делаешь в этой комнате?

— Помогаю Нине искать.

Нина стояла рядом и молчала.

— Ясмин, у нас был уговор, и я не хочу, чтобы ты мне врала.

Он шагнул внутрь и прикрыл за собой дверь.Фрау Хинце ни к чему слышать, что я скажу девочкам. Он перевёл взгляд на Нину.

— Вы ведь вчера не планшет из машины забрали, верно?

Чтобы молчание не сделалось совсем уж невыносимым, Нина подняла голову.

— Нет. За путевым журналом отца.

— Мама знает?

— Нет.

— Ящик вы взломали?

Нина молчала.

— Да, это мы, — вдруг тихо произнесла Ясмин, испуганно сжавшись, словно боялась, что отец сейчас прямо при лучшей подруге устроит ей разнос. — Мы нашли выписки по кредитке — куча оплат в мотелях, — оправдывалась она. — И вот… — Она кивнула на ящик. — …футляр от очков пустой, в нём спрятана добрая дюжина презервативов.

— Мой отец, выходит, вёл двойную жизнь, и я имею право знать всё об этом — и прежде всего почему, — добавила Нина.

В её голосе было полно разочарования, гнева и злости.

— Я понимаю, — сказал Пуласки. — Но…

— Я не понимаю свою мать. Почему она ничего не желает знать, прячет голову в песок, как будто ничего не случилось! — прошептала Нина.

— А я тебе скажу. Она хочет вытеснить это из памяти. Она просто не такая, как ты.

— Вот именно. А я как раз и хочу найти ту женщину, с которой отец был в последнее время. Возможно, только она и сможет ответить на мои вопросы.

— Я тебя понимаю, — тихо повторил Пуласки. — Беда лишь в том, что мы трое сейчас — единственные, кто вообще верит, что эта женщина существует.

Примечания переводчика:

Карпорт (англ. carport) — лёгкий навес для автомобиля, пристроенный к дому; распространён в Германии вместо закрытого гаража.

Эндуро-мопед — лёгкий мотоцикл/мопед в стиле «эндуро», приспособленный и к асфальту, и к бездорожью; популярен у немецких подростков (с 15–16 лет можно ездить по правам категории AM/A1).

Мокка-машина (нем. Mokkamaschine) — старая гейзерная кофеварка для плиты (типа итальянской «мока»); готовит крепкий кофе под давлением пара.

Путевой журнал (нем. Fahrtenbuch) — журнал учёта поездок, который многие в Германии ведут для налоговой при служебном использовании личного авто.

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

ГЛАВА 21

У здания Федерального ведомства уголовной полиции Эвелин простилась с Фло, отпустив его до конца недели: пусть продолжает практику в земельном суде. По крайней мере не придётся в эту мерзкую погоду без толку проедать отпускные.

К вечеру посыпались запросы — не возьмётся ли она за новые дела, — но Эвелин всем отказала. Прихватив плитку шоколада и кружку горячего молока с мёдом, она затворилась у себя в кабинете. С кружки на неё ухмылялись Твити и Сильвестр. «Размажь их!» — гласила надпись мультяшным шрифтом.

А не то они размажут тебя! — мысленно добавила Эвелин, вздохнула и раскрыла папку с признанием Михаэля Коттена.

Дважды перечитав протокол, она прослушала аудиозапись допроса, ещё раз спокойно пробежала глазами полицейские материалы и в конце концов сравнила голос Михаэля на допросе с его голосом на собственном телефоне. Как и следовало ожидать, специально скачанная для этого программа подтвердила совпадение.

Сплошные тупики!

Поздно вечером, уже дома, когда Эвелин как раз собиралась сунуть в духовку кусок лазаньи и устроиться на диване с детективом, раздался звонок Островского.

— Ну что, всё ещё в депрессии? — спросил он.