— Это было по-настоящему, — повторила она. — Но меня заставили подавить все воспоминания об этом. Это ты забрал у меня эти воспоминания?

Снаружи завёлся двигатель. Пикап Studebaker.

— Это ты вернул мне память, чтобы я сюда вернулась?

Он ничего не сказал.

— Вапити — это был ты. Ты послал вапити встретить меня. Это безумие, но это должен был быть ты.

Звук мотора стал удаляться. Похоже, они поехали прокатиться. Может быть, Эктор дал Уайатту порулить.

Джоанна наклонилась к Джимми ближе.

— Mi hermano. Querido hermano. Пожалуйста, поговори со мной сейчас — как говорил, когда мы были такими маленькими.

Он резко выдёрнул кулак из её сцепленных ладоней — и наконец заговорил тем гортанным голосом, почти звериным рыком, который она слышала во сне:

— Ты изменилась, Джоджо. Ты не та.

По спине у неё пробежал холодок — наполовину восторг, наполовину тревога; изумление, обвенчанное со страхом: она слышала его не во сне. По загривку выступили мурашки. Она поняла его слова как мягкую жалобу: она так долго его бросала.

— Я бы приехала к тебе, если бы знала, что ты здесь, но до сна прошлой ночью я ничего не помнила о нас. Ты должен понимать: я не помнила.

Слёзы вдруг набухли у него в глазах и покатились по щекам.

— Ты не та, — повторил он.

— Я старше — как и ты, милый.

Он покачал головой, и яростное чувство так перекрутило его неправильно собранное лицо, что оно стало ещё более странным.

— Ты не та, совсем не та.

Его широкий рот раскрылся трещиной — полумесяцем кривых зубов, — и он прошипел обвинение:

— Невинность, невинность, ты утратила свою невинность!

Ошеломлённая его страстью, она поднялась со скамеечки.

— Я выросла, Джимми. Вот и всё. Я всё та же — всё та же Джоджо.

В сумочке зазвонил мобильный.

Джимми, наклонившись вперёд в кресле, закричал — скорее от муки, чем от злости, хотя и без примеси злости не обошлось:

— Ответь!

Руки дрожали, когда она выудила телефон из сумочки. Номер не определился. Она приняла вызов — и узнала голос той женщины, что звонила ей в Санта-Фе больше одного раза.

— Ты утратила свою невинность, — сказала звонившая. — Ты полна моральной сумятицы, странных убеждений, страхов и расчёта. Как ты можешь спасти меня, если ты не можешь спасти саму себя?

Может быть, потому что она снова была в Монтане, только что приехала с ранчо «Шелест ив», — узнавание личности говорившей больше от неё не ускользало. В Нью-Мексико, далеко от земли её детства, она могла отрицать, что это голос её матери, но теперь — не могла.

Голос её матери — но не сама мать.

Мать была мертва.

Вопрос отдавался в её сознании — Как ты можешь спасти меня, если ты не можешь спасти саму себя? — и породил невероятное подозрение.

Голос был материнским, но каким-то образом звонившим был Джимми Два Глаза.

В дни после смерти матери, в часы за полночь, когда Джоанна одна смотрела семейные записи в доме на ранчо «Шелест ив», видео вдруг застыло — на экране остановилось её лицо, — и мать произнесла слова, которых в этой домашней съёмке никогда прежде не было: Скоро ты уедешь, Джоджо — уедешь взрослеть в другом месте. Может быть, через много лет я протяну к тебе руку и попрошу вернуться домой.

Это было не посещение духа. Это тоже, должно быть, сделал Джимми.

Она оборвала вызов и уронила телефон обратно в сумочку, потрясённая ощущением: безумие последних недель — лишь предчувствие большего безумия, которое ещё впереди.

Джоанна нависла над Джимми, смотрела вниз — на его мокрое от слёз лицо, в его бездонные глаза — и потребовала:

— Это был ты, да? Каким-то образом — ты. Моя мама утонула. Её нет почти всю мою жизнь. Она не вернулась. Это был каким-то образом ты. Скажи мне правду.

Хотя лицо у него блестело, глаза больше не наливались слезами, и горе — если это было горе — уступило место тому, что походило на горькую обиду. Его обмякшее, бесформенное тело напряглось, складываясь в тревожную конфигурацию кривых костей и измученных мышц. Он вцепился в подлокотники, выпрямился так, насколько мог, и поднял голову — словно бросая вызов.

Его хриплый голос стал ещё хрипше; слова были как твёрдая древесина, а голос — как пила, отпиливающая их одно от другого.

— Правда? Тебе нужна правда? Ну так ты её получишь. Правда в том, что смерть твоей матери не была несчастным случаем. Её убили. Убили. Убил… твой отец.

46