… и тут к нему обращается присутствие — не из ветра и дождя, а прямо у него в голове. Голос негромкий, но полный силы и власти, — голос его отца, Тёрнера Оптайма, кардиолога и хирурга. «Твой час настал. Всё, что ты предвидел, вскоре свершится. Твоя благородная жертва — отказ от собственного семени и от семьи, которую ты мог бы породить, — теперь приносит именно тот плод, к которому ты по праву стремился: искоренение твоего вида на Земле». Эшер понимает: это не отец. Неведомая сила предпочла говорить с ним голосом Тёрнера Оптайма — чтобы вторжение казалось менее тревожным, чтобы смягчить его, проводя через это откровение. «На орбитальных платформах появились новые страшные системы оружия — их создавали для защиты одной нации от другой, но я оберну каждую систему против страны, что её построила, и против всех остальных. Кроме того, они думают, что их ядерные ракеты невозможно взломать и запустить, потому что у них нет соединения с интернетом, — но я подниму их в воздух, тысячи сразу. Земля оправится за несколько столетий, но не останется ни одного человека, чтобы воскресить вид: я доведу последних до полного исчезновения». Уверенность, с которой говорит этот голос, пьяняще возбуждает. Так, должно быть, чувствовал себя Моисей, услышав голос Бога. Конечно, Эшер, навеки избавленный от невежества чередой мудрых наставников, знает, что Моисей — всего лишь мифологическая фигура, а Бога не существует, — но сравнение всё равно уместно. Он пытается ответить присутствию, обрушившемуся на него, пытается подняться на ноги — но не владеет своим телом. При иных обстоятельствах это могло бы его напугать, но голос успокаивает, убаюкивает. «Замри, сын мой. Замри и слушай. Замри и учись. Замри и знай».

Эшер так и остаётся сидеть, прислонившись спиной к яблоне, лицом к озеру, и видит три медленных пульсации синего света, идущие из глубин — быть может, со дна, в сотнях футов под поверхностью. После третьего яркого толчка тьма снова набухает внутри воды. К Эшеру обращается новый голос, и этот голос он тоже узнаёт. Ксанфус Толлер, основатель Движения восстановления, заявляет: «Человечество порабощает саму планету, грабит её дары, выдирает и разрывает недра ради полезных ископаемых, безжалостно бурит её плоть ради зла, именуемого нефтью, крадёт свет солнца и силу ветра, чтобы питать города — выгребные ямы насилия, жадности и похоти. Человечество — ненасытная, миллиардоголовая гидра ненависти. Эта группировка ненавидит ту, а та ненавидит эту ещё яростнее. Когда-то человечество жило миллиардами на Марсе, многими миллионами — на Луне, и ты видишь, какое разорение оно принесло тем мирам, которые теперь бесплодны, безвоздушны и мрачны. Единственная надежда Земли — чтобы мы душили своих младенцев, плодились без семени и вымирали».

Теперь присутствие заговорило хрипловатым, соблазнительным голосом знаменитой актрисы, отстаивавшей права рек и гор, лугов и лесов, рыб и зябликов, гадюк и вирусов. «Эшер Оптайм, ты и я мечтаем о дне, когда этот осквернённый мир вновь станет нетронутой парковой землёй — местом, свободным от конкуренции и жадности. Мы жили с меланхолической мыслью, что наше видение не сможет осуществиться ещё столетие-другое, а то и дольше. Но я пришло сообщить тебе: лекарство от чумы по имени «человечество» начнёт действовать этой ночью. Через три месяца, возможно раньше, не останется ни одного из нас — даже в самых отдалённых пещерах и тайных убежищах. Мы будем полностью вычищены с Земли, и она начнёт исцеляться».

После этого Присутствие больше не нуждается в словах. Не позволяя ему сдвинуться ни на дюйм, оно отправляет Эшера в психическое путешествие: выдёргивает из сада, швыряет в озеро, тянет всё ниже и ниже сквозь сотни футов воды, проводит его сущность ещё через двести футов ила — в синюю область корабля, который тысячелетия назад сформировал озеро и расколол коренную породу, в которую улёгся, чтобы ждать созревания человечества и дня, когда контакт не травмирует вид и окажется наиболее выгодным создателям корабля. Его закручивает в истории огромного судна и цивилизации, построившей его; сведения прошивают его, как яростные всплески космического излучения. Его швыряет, хлещет, мотает по ярмарочной аллее биологических и технологических чудес — далеко за пределами всего, что когда-либо могли вообразить самые эксцентричные футурологи Земли; и хотя эта поездка захватывает, она же и пугает до ужаса. Эта цивилизация, процветающая в далёкой от Земли галактике, — карнавал восторгов и ужасов, брэдберианское теневое представление, которое ставит шатры в городишке вроде Гринтауна и не сворачивается, пока не унесёт с собой довольное число местных душ. Порой Эшер Оптайм безуспешно пытается закричать — не так, как кричит человек на «американских горках», а так, как кричит человек, падающий в шестерни гигантской машины, что перемелет его кости в муку, а плоть — в кашицу.