Небольшой городок Ахо — произносится А-хоу, но легко стать жертвой неловкого неверного произношения, — живёт рядом с богатым медью открытым карьером Нью-Корнелия. Две мили в диаметре и глубиной больше тысячи футов, карьер стал туристической достопримечательностью: там есть центр для посетителей и смотровая площадка. Те, кто его разработал и на нём работал, заслуживают нашей благодарности, потому что без меди нам не хватало бы многих благ цивилизации — прежде всего возможности передавать электричество, чтобы освещать дома, питать промышленность и производить бельё с медной пропиткой. А для путешественников, которым нравится пейзаж и уникальная архитектура Юго-Запада, но кажется, что для полноценного отпуска надо обязательно против чего-то протестовать, митинговать против горнодобывающей промышленности у открытого карьера — удобный шанс посигналить о своей добродетели, пусть и без особой аудитории.

Чтобы по-настоящему ощутить странность Оазиса, где человек, называвший себя «Светом», восседал, словно в алтарной нише, над теми, кто его обожал, и где он был тюремщиком для тех, кого держал взаперти, нужно понять, насколько ограничена территория, в которой стоит городок Ахо. На севере — закрытая зона: огромный авиационный полигон ВВС Барри М. Голдуотера. На востоке — индейская резервация тохоно-одхам, где не допускаются ни бомбёжки, ни артиллерийская стрельба. На юге — национальный памятник «Органный кактус», который, строго говоря, музыки не производит. На западе — национальный заповедник дикой природы Кабеса-Приета площадью восемьсот шестьдесят тысяч акров: там укрываются пустынные толстороги, вилороги-антилопы, зайцы-джекрэббиты, карманные суслики, кенгуровые крысы, разнообразные ящерицы и неизменно любимая публикой малая длинноносая летучая мышь — у неё шнобель чуть поменьше, чем у длинноносой летучей мыши, которая, судя по всему, обитает где-то ещё.

Окружённый военной зоной, резервацией, национальным памятником и заповедником, оставшийся участок свободной земли — неправильной формы — примерно двадцать миль с севера на юг и пятнадцать с востока на запад. Ахо находится в центре северо-западного квадранта этого пазлового куска округа Пайма. Теоретически, значит, Оазис Света должен был быть не дальше восьми миль от Ахо — но на деле оказался гораздо дальше, необъяснимо дальше.

Поскольку Бриджет не торопилась к Оазису, поскольку никто из нас не подгонял её, поскольку мы остановились у круглосуточной лавки на окраине Тусона за шоколадками и колой, а потом снова остановились в городке Селлс — за бензином, сэндвичами и по нужде, — было 2:53 дня, когда мы добрались до развязки, где трасса штата 86 встречалась с 85-й у крошечного городка Уай, как раз и названного «Почему», в десяти милях к югу от Ахо.

Мы повернули на север на трассу штата 85. Не доезжая четырёх миль до Ахо, Бриджет сбросила скорость. Она прищурилась, вглядываясь в выжженную солнцем землю справа, и свернула с асфальта на плотную грунтовую колею, куда тянул психический магнетизм. Дорога вела — или казалось, что ведёт — на северо-восток, но однообразие ландшафта и солнечный блеск, отражающийся от всего вокруг, делали нас беззащитными перед дезориентацией. Как кобры, извивающиеся под музыку флейты, над раскалённым камнем поднимались тепловые змеи, и всё впереди казалось скрытым за прозрачной занавесью, которая рябила, будто отдёргивая, — но до конца так и не открываясь.

Первым заподозрил неладное Спарки: будто бы мы снова и снова проезжаем одни и те же несколько миль, словно влетели в временную петлю — как в фильме «День сурка».

— Мы едем в никуда — только туда, где уже были. Та каменная гряда, тот куст кактусов, та куча развалин, которая когда-то могла быть миссионерской церковью, — чёрт побери, я всё это видел уже больше одного раза.

Его слова будто выдернули и остальных из транса: теперь мы заметили и подтвердили то, что он увидел.

— По одометру, — сказала Бриджет, — мы отъехали от шоссе на восемнадцать миль.

Она взглянула на часы.

— Как так вышло?

— Вон там! — сказал Спарки, показывая через лобовое стекло. — Степной сокол. По меньшей мере два раза я видел, как он делает тот же самый круг, тот же самый вираж и пикирует за добычей.

Когда сокол взмыл над землёй, унося ту самую полёвку или ящерицу, которую схватил, я тоже вспомнил, что уже видел это. Страх неизвестного поднялся из-под первобытного слоя сознания — такой, какой, наверное, испытывали самые первые люди, когда день внезапно темнел во время солнечного затмения.

Только тогда я осознал: солнце будто двигалось вокруг нас странными способами, которые нельзя объяснить поворотами на грунтовке.

— Если мы ушли дальше на восток, чем на северо-восток, или дальше на север, чем на восток… тогда мы должны быть либо на земле тохоно-одхам, либо на полигоне. Но никаких предупреждающих знаков не было.

Бриджет полностью остановила Mountaineer.

Нас никто не разбомбил. И не замигал перед нами отель-казино, маня неоном ярче дня. Если мы где-то и были, то всё ещё в том примерно в том пазловом куске площадью триста квадратных миль, где живут добрые люди Ахо и добывают медь.

Тихим голосом, отмеченным спокойной уверенностью, которая должна была бы стать синонимом фамилии Чинг, наша провидица с заднего сиденья сказала: