Конечно, в четыре года Маша с великой русской литературой знакома не была и слова такого не знала, но сейчас, получив приглашение приехать в Санкт-Петербург и старательно вызывая в памяти бабушкин образ, почему-то подумала именно про пахитоску. За весь вчерашний вечер Алина Аркадьевна ни разу не закурила, так что насколько детские воспоминания совпадали с реальностью, Маша пока не поняла.

Они с родителями останавливались тогда в той самой четвертой комнате, в которой теперь ей предстояло жить целый год. Комната была самой маленькой, узкой, похожей на пенал, но все необходимое в ней имелось. Диван, на котором Маша провела свою первую в Санкт-Петербурге ночь, оказался удобным, шкаф, где она развесила свою одежду, вместительным. Еще в комнате имелись комод, этажерка для книг, кресло и столик у противоположной стены, а также два старинных стула с гнутыми спинками и ножками и новой обивкой из тисненого жаккарда. Жить можно.

Когда она начала раскладывать свои пожитки, заглянула Стрельникова, бросила оценивающий взгляд на раскрытый чемодан, разверстую сумку и небольшой рюкзачок, брошенный на диван.

– Это что, все твои вещи?

Маша вспомнила такую же фразу из любимого ею фильма «Девчата» и знакомую пренебрежительную интонацию, с которой она произносилась. Вспыхнула от неловкости. В этой богато обставленной квартире она чувствовала себя чужой, а впрочем, по сути, ею и являлась.

– Ладно, это мы исправим.

Интересно, как. В ближайшие же дни Маше предстояло найти работу, потому что ее накоплений могло хватить на пару месяцев жизни в Питере, не больше. Но даже если ей повезет и работа найдется быстро, вряд ли ее доход позволит сильно разнообразить немудреный гардероб. А то, что у внезапно проявившейся в ее жизни бабушки денег она не возьмет, это же очевидно.

Стоя у окна, Маша почувствовала, что босые ноги начали замерзать. Кроме того, ей внезапно захотелось есть, да так сильно, словно она голодала несколько дней. И это несмотря на ужин, который Стрельникова вчера приготовила к ее приезду. Точнее, слово «приготовила» тут не со-всем уместно. Блюда на столе оказались доставленными из ресторана.

– Я готовить не люблю, да и не умею, – сказала Алина Аркадьевна, заметив немое Машино удивление. – Ты это имей в виду. На неделе еду готовит Галина, но в выходные она не приходит, так что я обхожусь готовой едой из супермаркета или ресторанов. Если захочешь – присоединишься, а нет, так кухня в твоем полном распоряжении.

– А я готовить люблю, – призналась Маша. – Меня Марфа Васильевна научила. Правда, для себя одной я у плиты стоять ленилась, да и странно это – затеваться с разносолами для себя, но буду не против стараться для нас двоих, если ты… вы… не против.

– Я бы предпочла, чтобы ты звала меня по имени. Алиной, – правильно оценила ее короткую заминку Стрельникова. – И чтобы это не выглядело фамильярностью, на вы. Так нам обеим будет проще. Я не стремилась становиться бабушкой, а сейчас уже поздно, как мне кажется.

– Хорошо, – спокойно кивнула Маша.

Ее подобная договоренность вполне устраивала. Не было в ее жизни бабушек. Только Марфа Васильевна, которую она называла на вы и по имени-отчеству. Ну, и незачем что-то менять. Про себя она решила, что поживет в Питере неделю-две, чтобы понять, как отзываются ей город и совместное проживание со Стрельниковой. Если что-то пойдет не так, всегда можно вернуться в Новосибирск. Мучить себя и жить под одной крышей с неприятным человеком она не станет даже ради наследства, каким бы оно ни было.

Вчера вечером Алина Аркадьевна вела себя нормально, их первая встреча не стала для Маши тяжелым испытанием. А что дальше – посмотрим. Она отошла от окна, натянула тапочки и халат и, стараясь не шуметь, отправилась на кухню готовить завтрак.

Глава вторая

На сегодня был назначен большой прием в честь приезда Маши в Санкт-Петербург. Об этом ей сообщила Алина, которую Маша, тихонечко прокравшись на кухню, обнаружила уже там. Несмотря на рань, ее восьмидесятилетняя бабушка сидела за столом, накрытым белой скатертью, пила кофе из изящной маленькой чашечки и курила ту самую пахитоску.

Тонкая сигарета, вставленная в изящный мундштук, дымилась. Алина держала ее слегка на отлете, делая аккуратный глоток и тут же ставя чашечку на блюдце. Фарфор оказался очень дорогой, китайский. Маша в этом разбиралась, потому что как-то в библиотеке ей попалась книга о фарфоре, и она, неожиданно увлекшись, проштудировала ее от корки до корки. Содержащаяся в ней информация завораживала Машу и звучала как музыка.