Маша была вовсе не против того, чтобы завести детей. Она считала, что без них семья никак не может считаться настоящей, а вот муж ее, делающий первые шаги в отцовском бизнесе, не хотел торопиться. Он вообще не стремился ни к чему, что сделало бы их стремительно созданную ячейку общества настоящей семьей. Заполучив Машу в собственность, он тут же перестал обращать на нее внимание.

Он допоздна задерживался на работе, ходил по ресторанам один, потому что этого требовал бизнес, пропадал в бесконечных командировках, ни в чем себе не отказывал. В его жизни довольно быстро появились другие женщины, о чем Маша сначала не подозревала, а потом, когда догадалась, еще какое-то время старалась жить так, словно ничего не происходит.

Она не любила мужа, в чем тоже полностью отдавала себе отчет. От его измен ей не становилось больно, только противно. И не уходила она только потому, что идти ей было некуда. Не возвращаться же в родительскую квартиру, в комнату к подросшему брату, в которой даже двухъярусной кровати больше нет. К тому моменту, как Маша окончила институт и устроилась на работу в Областную детскую библиотеку имени Горького, она уже поняла, что семейная лодка разбилась о быт.

Развод был делом времени, а Маша слишком хорошо помнила, какую боль ей причинило расставание родителей. Она маленькой очень любила отца, вокруг которого вращалась вся ее жизнь, и его исчезновение стало для нее огромным ударом. Своим детям она не желала подобной участи. Выйдя замуж в восемнадцать лет, Маша развелась, когда ей исполнилось двадцать шесть. Еще довольно долго продержалась, учитывая бесконечные измены мужа и тот образ жизни, который он вел.

В последние пару лет муж пристрастился к алкоголю, частенько приходил домой пьяным, а если и нет, то напивался дома, перед телевизором. На развод Маша подала после того, как муж в первый раз ее ударил. Из скромной библиотекарской зарплаты в тридцать тысяч рублей пришлось выкроить пять тысяч в месяц на съем жилья. Точнее, самая скромная однушка стоила четырнадцать тысяч, и эта сумма была для Маши неподъемной, поэтому она сняла комнату у одинокой старушки, с которой по вечерам охотно пила чай, покупая к нему печенье курабье. Они обе его очень любили.

Старушку звали Марфа Васильевна, и она оказалась совершенно чудесной, с прекрасным характером. Они с Машей отлично ладили и даже еду готовили по очереди, и когда два месяца назад, после восьми лет совместной жизни Марфа Васильевна умерла, Маша искренне горевала, как будто потеряла родную бабушку, которой у нее никогда не было.

Мама, так уж получилось, выросла в детдоме. То, что папа женился именно на ней, стало причиной серьезного разлада его отношений с собственной матерью, в результате которого он ушел из дома, забрал маму и уехал из Санкт-Петербурга в Новосибирск. Некоторое потепление в отношениях наметилось спустя пять лет, именно в то лето, когда они приезжали в город на Неве, чтобы показать четырехлетнюю Машу бабушке, но из этой затеи, видимо, не вышло ничего хорошего, потому что они погостили несколько дней и вернулись, а спустя полгода папа ушел навсегда.

Да, Марфа Васильевна заменила ей бабушку. Она пекла пироги и учила этому Машу, она варила сказочное варенье, летом из клубники и костяники, а еще из жимолости, осенью из яблок и брусники, а также из ирги. Она непревзойденно запекала карпа в сметане, а еще потрясающе готовила домашние пельмени, уху и строганину.

– Традиционная кухня Новосибирска и Новосибирской области сформировалась под влиянием разных культур: кочевников, переселенцев, городской интеллигенции и восточных соседей, – наставляла она Машу, с готовностью постигающей азы кулинарии. – В ней преобладают сытные блюда из мяса и рыбы с добавлением местных приправ – черемши, дикого лука, папоротника и трав. И я это все обязательно использую.

До того как выйти на пенсию, Марфа Васильевна преподавала в школе домоводство. Когда-то давным-давно у нее был муж, летчик-испытатель, погибший при выполнении задания. Больше она замуж не выходила и осталась бездетной. После смерти квартира ее отошла племянникам, детям сестры, которые жили в Москве и старушкой при жизни совершенно не интересовались.

Приехали на похороны, организованные Машей, назавтра после поминок сходили к нотариусу, чтобы огласить завещание, и уехали, даже не оставшись до девятого дня, любезно разрешив Маше пожить в квартире полгода, необходимые для официального вступления в права наследства. За эти полгода ей предстояло найти новое жилье. Срок истекал в конце января, но к двадцатым числам декабря Маша так и не подыскала ничего подходящего.