Маше вручили большое блюдо с заливным осетром, которое она осторожно понесла в гостиную, страшась уронить. У накрытого стола замерла, не зная, куда поставить столь дорогое блюдо. Галина Ивановна пришла следом, забрала ценную ношу, водрузила в самый центр, отошла на шаг, любуясь делом своих рук.

– Еще что-нибудь принести? Там в кладовой я салаты видела.

– Салаты еще рано, через полчаса расставлю, чтобы прогрелись до комнатной температуры, но не потекли. А на горячее я гуся сделала с яблоками, так он еще в духовке. Гурьевская каша пока запекается. Мы всегда ее к Новому году подавали. И по новому стилю, и по старому. Ну, когда еще старый Новый год отмечали до того, как… – Она вдруг резко оборвала свой рассказ и немного помолчала. – Ты вот что, девка, если можешь, мусор вынеси, чтобы перед гостями не завонялся. Можешь?

– Конечно, – с готовностью подхватилась Маша. – Вы только расскажите, где у вас мусорные баки стоят.

Она сунула ноги в дутые сапожки, практичные, непромокаемые, теплые и нескользкие, накинула свой немаркий пуховик, предусмотрительно прикрывающий попу, чтобы не дуло, вместо шапки натянула на голову капюшон и выскочила на лестницу, держа в руках два увесистых пакета с мусором.

Контейнерная площадка располагалась в соседнем дворе, Маша добежала до нее, чувствуя, как задувает ветер в капюшон, и ежась от пронизывающего холода. Она успела снять свитер, которым утеплилась утром, и в одной футболке под пуховиком было зябко. В Новосибирске температура гораздо ниже, но холод не ощущался так остро, как здесь, видимо из-за влажности. Что ж, и к этому придется привыкнуть.

На обратном пути она быстро нырнула в подъезд, который правильно следовало называть парадной, да Маша все время забывала, и с размаху влетела в какого-то человека, не ожидавшего «нападения», а потому с трудом удержавшегося на ногах. Вскрикнула от неожиданности.

– Ч-черт, – пробормотал он.

Маша непроизвольно отметила, что лексика была цензурной. По нынешним временам это много значило.

– Простите, – покаянно сказала она. – Хотелось быстрее в тепло.

– Смотрите в следующий раз, – пробурчал человек, оказавшийся мужчиной в очках, кажется, ее ровесником. – Так можно и себя, и других покалечить.

– Я же уже извинилась, – уязвлено ответила Маша. – Но простите еще раз, я не специально. В следующий раз буду внимательнее.

– Матвей, что тут у тебя?

По лестнице спускался еще один мужчина примерно того же возраста, может, чуть старше. Лицо у него было интеллигентное и какое-то завораживающе приятное. Маша даже загляделась.

– Да вот, Артем, девушка пытается объяснить, что чуть не сбила меня с ног, потому что замерзла.

– Уважительная причина, – протянул мужчина. – Ладно, если жертв и разрушений нет, то мы, пожалуй, пойдем. Всего доброго.

– До свиданья, – пробормотала Маша.

Домой она вернулась с каким-то смутным ощущением испорченного настроения, хотя взяться ему было совершенно неоткуда. Не от собственной же неловкости оно испортилось. Даже самой себе она была не готова признаться, что мужчина по имени Артем произвел на нее впечатление. Надо ж такому случиться, что в его глазах она выглядела плохо держащейся на ногах растяпой. Хорошо хоть столкнулась она не с ним, а с его спутником по имени Матвей.

Как выглядел тот, Маша не запомнила, потому что внешность его показалась ничем не примечательной. А еще он на нее явно рассердился. Даже не попрощался. Интересно, кто из них живет в этом же доме? Матвей или Артем? Если второй, то, может быть, есть шанс когда-нибудь встретить его снова?

– Мария, скоро гости придут, а ты так до сих пор и не переоделась. – В прихожую, где Маша застыла столбом, выглянула бабушка, всплеснула руками, от чего Маша тут же снова остро почувствовала свое несовершенство.

– Я бегу, Алина, я быстро, – виновато пообещала она и прошла в свою комнату, загадав: если встретит Артема еще раз, то все в ее питерской жизни обязательно сложится хорошо.

Глава третья

После семи начали приходить гости. Первой появилась весьма пожилая дама, представившаяся Полиной Григорьевной. Судя по тому, что пришла она без пальто и в легких туфельках на низком каблучке, жила дама в этом же подъезде, то есть парадной. Полина Григорьевна выглядела хрупкой, как фарфоровая статуэтка. Невысокого роста, с очень прямой спиной и низким тяжелым узлом совершенно седых гладко зачесанных волос на затылке, она держала торт, похоже – собственноручно испеченный.

– Ты одна? – удивилась Алина, приняв торт и тут же не глядя передав его услужливо подставившей руки Галине Ивановне. – А внук твой где?

– Придет-придет, у него появились срочные дела, но обещался непременно быть.

– Вот и славно, проходи. Мария, знакомься. Полина Григорьевна – моя соседка и друг. Всю жизнь проработала аккомпаниатором в консерватории. Она чудесно играет на рояле, – жаль, у меня его нет, а то музыкальное сопровождение вечера было бы нам гарантировано. У нее сейчас живет внук, чудесный мальчик, просто чудесный. Когда он придет, я вас познакомлю.