– А в мою укладывается, – со знанием дела заявил Пушок. – Разница сословий. Ты дворянин, барон, а она просто дочь разорившегося целителя-дворянина, у которого… Да я уже и не помню, есть у него титул или нет, неважно. Она считает, что недостойна тебя.

– Тогда бы она вернула подарок, – возразил я. – И шла бы с сожалением, а не с гордостью, ты сам себе противоречишь, Пушок!

– Блин! Тогда я тоже запутался! – белка сдалась и снова спряталась у меня за воротником.

Ну и парадокс. Браслет приняла и надела, улыбалась ему в одиночестве десять минут кряду, а мне в лицо отчеканила “больше не делай таких даров”. И мне, честно говоря, даже стало интересно в этом разобраться. Прямо как в очередном сложном пациенте, у которого симптомы противоречат друг другу.

– Всеволод Сергеевич!

Открылась одна из дверей, и меня позвали. Это был Павел Демьянович, и выглядел он озадаченным сверх всякой меры.

– Можно вас на минуточку? – он оглянулся на дверь за своей спиной и понизил голос до полушёпота. – Я тут третий час хожу и проверяю, прежде чем к вам идти. Думал, показалось. Потом думал, часы мои шалят, так я их по корпусным сверил, и по настенным в приёмной тоже. Не шалят. Я, конечно, понимаю, что санаторий у нас живой. Но не до такой же степени!

– О чём речь? – со всей серьёзностью спросил я.

– Кажется, в одной из палат время течёт быстрее.

Глава 6

Павел Демьянович вёл меня по коридору лечебного корпуса и на ходу вполголоса оправдывался, будто сам нашкодил в этой палате и теперь не знает, как исправить сложившуюся ситуацию.

– Вы только не подумайте, Всеволод Сергеевич, что я от старости умом тронулся. Сам себе не поверил. Три часа между палатами ходил, проверял, – бормотал он.

– И что же вы проверяли?

– Часы, – он вытащил из жилетного кармана серебряный механизм на цепочке и взвесил его на ладони. – Мои, корпусные в приёмной и настенные ходики в шестой палате – все часы проверил. Так вот, мои с корпусными идут секунда в секунду. А ходики в шестой убегают. За час утекают вперёд на четверть часа с лишком. Я их остановил, завёл заново, выставил по своим. К обеду они снова умчались.

– Механизм разболтался, – предположил я, хотя уже понимал, что дело не в механизме. Просто хотелось рассмотреть все варианты.

Но мне уже очевидно, что старый целитель не стал бы дёргать меня из-за расшатавшейся пружины.

– Я и сам так решил поначалу. Потому снял их со стены и унёс в приёмную, – Павел Демьянович остановился у поворота и посмотрел на меня снизу вверх, сжав седые брови у переносицы. – В приёмной они пошли ровно. Вернул в палату, и они опять припустили. Дело не в часах, Всеволод Сергеевич. Дело в самой палате. А теперь поглядите на это.

Он толкнул дверь шестой палаты, и мы вошли.

Палата была одной из самых просторных, на два места. Со светлыми занавесями и видом на лес. У дальней стены висели те самые ходики, и секундная стрелка их бежала по кругу торопливо, вприпрыжку. Я вынул свои карманные часы, поднял их рядом. Две секундные стрелки разошлись у меня на глазах: моя шагала степенно, другая частила.

На тумбе между кроватями стоял букет полевых цветов. Ромашки в нём пожухли и свернулись, хотя Лиза, я знал точно, распорядилась менять цветы по утрам. По её мнению запах растений помогает пациентам успокаиваться и выздоравливать скорее.

Ломоть хлеба на тарелке зачерствел до каменного состояния, я тронул его пальцем и ощутил под коркой сухую пустоту.

А на кроватях лежали два человека, и оба они выглядели хуже, чем положено выглядеть постояльцам моего санатория.

Ближе к окну полусидел сухой жилистый старик с костистым лицом и выцветшими глазами. Признаться честно, мне он сейчас больше напоминал мертвеца. Правая рука его лежала поверх одеяла и… жила своей жизнью!

Большой палец тёрся о согнутые, катал невидимую пилюлю, и дрожь от кисти волнами поднималась к плечу. Подбородок его тоже мелко трясся. Пациента всего передёргивало, и я был уверен, что в таком состоянии он сюда приехать точно не мог. Тут что-то случилось.

На второй кровати ворочался тучный господин лет пятидесяти с багровым лицом. Не знаю, как это возможно, но посреди его “багровости” проявилась желтизна. Он прижимал обе ладони к правому подреберью и дышал часто, сквозь зубы.

– Аристарх Кузьмич, землемер в отставке, – вполголоса представил Павел Демьянович первого. – Дрожательный паралич. Приехал к нам с лёгкой дрожью в одной руке. А это Савелий Прохорович, купец второй гильдии. Камни в желчном пузыре, печёночные колики. Прибыл на воды и грязи, отлежаться после приступа. Оба поступили неделю назад и оба шли на поправку. До вчерашнего дня.

– А со вчерашнего дня?