Он взял ее за руку. Его первым побуждением было наклониться и поцеловать ее в щеку. В последний момент он понял, что это было бы, мягко говоря, неуместно. Тем не менее, желание присутствовало. Она приняла решение за него. Встав на цыпочки, она наклонилась и коснулась губами его щеки.

Когда он видел ее в последний раз, ей было двадцать восемь. Сейчас ей было почти пятьдесят. Она избежала или отложила на потом многое из того, что может случиться с мужчиной или женщиной за эти годы. Бирн поймал себя на мысли, что задается вопросом, на кого он был похож в ее глазах, как изменение формы его лица и тела в результате работы, привычек и жизни повлияло на тот образ, который она, возможно, сохранила с того дня в 1990 году.

Не говоря ни слова, она указала на другой стул у окна, примерно в пяти футах от нее. Бирн сел, но по какой-то причине не откинулся на спинку. Он наклонился вперед, как обычно делают на собеседовании при приеме на работу. На заднем плане тихо играла музыка. Это была пьеса для виолончели с фортепиано.

После нескольких долгих минут Криста-Мари заговорила.

"Ты же знаешь, это была ее последняя студийная запись".

"Кто?"

"Джеки дю Пре", - сказала она. "Она гастролировала в 1973 году, и они надругались над ней. Интересно, что бы они сказали обо мне".

После того, как ей вынесли приговор в 1990 году, Бирн прочитала несколько книг, которые были написаны о Кристе-Мари. Сравнения с Жаклин дю Пре были настолько надуманными, насколько их ожидали. О Жаклин дю Пре говорили, что во время ее последнего концертного тура из-за болезни она больше не чувствовала струн и ей приходилось играть зрением. Бирн, никогда не игравший на музыкальном инструменте, никогда не считавшийся великим ни в чем – он был первоклассным специалистом только в том, что портило романтические отношения, - мог только представить ужас и горе от того, что нечто подобное происходит с кем-то столь одаренным.

Что касается Кристы-Мари Шенбург, то ее навыки нисколько не пострадали, когда ее отправили в тюрьму. На момент своего заключения она все еще была одной из самых знаменитых и почитаемых виолончелисток в мире. Сейчас, глядя на эту женщину столько лет спустя, он задавался вопросом, какая судьба была хуже.

"В те дни мы закончили консерватории", - сказала она. "Я училась в Прентиссе. Мой учитель был другом детства Орманди. Они, возможно, никогда бы не нашли меня, если бы не он.'

Криста-Мари устроилась поудобнее на стуле и продолжила.

"Знаешь, тогда на самом деле было не так уж много женщин. Гораздо позже игра в крупном оркестре, по крайней мере, в одном из Большой пятерки – Бостоне, Нью-Йорке, Кливленде, Чикаго, Филадельфии – стала восприниматься как работа на полную ставку, которую могла выполнять женщина. Доходная работа, как они привыкли говорить.'

Бирн хранил молчание. Пока он сидел там, он почувствовал, как его мобильный завибрировал три раза подряд. Он не мог ответить. Наконец он просто сказал это:

"Криста-Мари, мне нужно тебя кое о чем спросить".

Она в ожидании подалась вперед на своем стуле. В этот момент она была похожа на школьницу. Бирн поднял открытку.

"Зачем ты мне написал?"

Вместо ответа она несколько мгновений смотрела в окно. Она оглянулась. - Тебе знакомы эти завитки на нижней передней панели виолончели? Там вырезаны отверстия?

Бирн взглянул на виолончель в углу. Он понял, о чем она говорила. Он кивнул.

"Ты знаешь, как они это называют?" - спросила она.

"Нет".

"Они называются F-holes. Можете ли вы представить группу молодых студентов, которые слышат это впервые?"

Выражение лица Кристы-Мари вскоре сменилось с радостного воспоминания на тоскливое.

"Знаешь, мои самые счастливые годы прошли в Prentiss. Там не было никакого давления. Была только музыка. Бернштейн однажды сказал мне, что единственное, что имеет значение, - это любить музыку. Это правда.'

Она пригладила волосы, провела рукой по щеке. - В ту первую ночь в Академии мне было всего девятнадцать. Девятнадцать. Ты можешь себе представить?

Бирн не мог. Он сказал ей об этом.

"С тех пор прошло так много лет", - сказала она.

Она снова замолчала. У Бирна было чувство, что, если он не продвинется вперед со своими вопросами, у него больше никогда не будет такой возможности.

"Криста-Мари, мне нужно поговорить с тобой о твоем письме".

Она взглянула на него. - После стольких лет ты хочешь перейти к делу. - Она драматично вздохнула. - Если мы должны.

Бирн снова поднял карточку с записями. "Мне нужно знать, о чем ты говорил, когда писал мне и спрашивал, "нашел ли я их". Нашел ли я льва, петуха и лебедя".

Она долго смотрела на него, затем поднялась со стула. Она преодолела небольшое расстояние между ними и опустилась перед ним на колени.

"Я могу тебе помочь", - сказала она.

Бирн ответил не сразу, надеясь, что она продолжит. Она не ответила. - Помочь мне сделать что?