Джессика хотела напомнить своему партнеру, что Криста-Мари Шенбург была признанной убийцей, женщиной, которая провела в тюрьме более пятнадцати лет. Если бы у него не было какой-то пока неопознанной эмоциональной привязанности к этой женщине и ее делу, и он слышал, что у признавшегося убийцы есть информация о свежих убийствах, он бы атаковал таким образом кавалерию и многое другое.

"Кроме того, - начал Бирн, переходя к своему заключительному аргументу, - кто сказал, что я не прочитал эту заметку завтра? Все знают, что я никогда не открываю свою почту".

Секреты Кевина Бирна были в безопасности с Джессикой, как и ее секреты с ним. Она доверяла его суждениям больше, чем кому-либо еще из ее знакомых.

"Хорошо", - сказала Джессика. "Что ты хочешь, чтобы я сказала по этому поводу?"

- Утром первым делом я поеду в Честнат-Хилл. Я позвоню тебе позже.

Джессика кивнула. Они оба надолго замолчали.

Наконец Джессика спросила: "Ты в порядке, Кевин?"

Бирн открыл дверь кофейни и выглянул наружу. Дежурная комната была похожа на город-призрак. Он повернулся к своему напарнику и тихо сказал: "Я действительно не знаю".

Двадцать минут спустя Джессика наблюдала, как Бирн собирает свои вещи, закрывает портфель, достает оружие из картотечного шкафа, берет пальто и ключи. Он остановился в дверях, обернулся, грустно улыбнулся ей и помахал рукой. Когда он исчез за углом, Джессика поняла, что с ним происходит что-то еще, что-то помимо работы, что-то помимо ужаса от четырех тел, торжественно разбросанных по их городу.

Он чего-то недоговаривал ей.

Глава 40

Он сидит за столом напротив меня, дрожащая развалина человека. В его руках старая фотография, краски на ней давно выцвели, края загнуты и мнутся.

Мы выпили кофе, обменялись любезностями. Я не из тех, кого соблазняет ностальгия. Для меня это ничего не значит.

"Я не думал, что ты вернешься", - говорит он.

- Но ты знаешь, почему я здесь, - говорю я. - Разве нет?

Он кивает.

"Теперь все изменилось", - говорю я. "Мы никогда не сможем вернуться назад".

Он снова кивает, на этот раз со слезами на глазах.

Я смотрю на часы. Пора, а времени мало. Я встаю, несу чашку с кофе к раковине, ополаскиваю ее в обжигающей воде. Я вытираю чашку, возвращаю ее в шкаф. Я в перчатках, но никогда нельзя быть слишком осторожным. Я возвращаюсь к столу. Мы замолкаем. Перед правдой всегда есть спокойствие.

"Будет больно?" - спрашивает он.

Я слушаю голоса мертвых, кружащиеся вокруг меня. Я бы с удовольствием задал им этот вопрос. Увы, я не могу. - Я не знаю.

"Все это так Чо-Чо-Сан, не правда ли?"

"Без ребенка", - говорю я.

"Без ребенка".

Проходит несколько мгновений. Его глаза затуманиваются. - Помнишь, как это было? - спрашивает он.

- Да. Тогда все было возможно, не так ли? Все будущее.'

Когда я думаю о тех временах, мне становится грустно. Я понимаю, как много из них ушло навсегда, затерялось в потоках памяти. Я встаю. - Ты хочешь, чтобы я подождал?

Мгновение он смотрит на стол, потом на свои руки. - Нет, - тихо говорит он.

Я беру у него фотографию, кладу в карман. У двери останавливаюсь, оборачиваюсь. Я вижу себя в зеркале в конце коридора. Это напоминает мне блестящее алое зеркало крови на полу.

Перед уходом я включаю музыку погромче. На этот раз это не Шопен, а сюита "Планеты" Хойста, часть под названием "Венера, несущая мир".

Мир.

Иногда, когда я переступаю порог в последний раз, мне кажется, что музыка возвышает момент.

Иногда бывает наоборот.

Глава 41

Центр сна Пенсильвании, входящий в систему больниц Пенсильванского университета, располагался в современном здании из стали и стекла на Маркет-стрит, недалеко от 36-й улицы.

Бирн перешел реку около шести, нашел место для парковки, зарегистрировался на стойке регистрации, предъявил свою страховую карточку, сел, быстро просмотрел номер журнала Neurology Today, одного из его самых любимых журналов за все время. Он незаметно проверил горстку людей, разбросанных по комнате ожидания. Неудивительно, что все выглядели измученными, избитыми, измученными. Он надеялся, что все присутствующие были новыми пациентами. Он не хотел думать, что у них была двадцатая встреча и они все еще выглядели так плохо.

- Мистер Бирн?

Бирн поднял глаза. В конце длинного стола стояла блондинка ростом не более пяти футов. Ей было чуть за сорок, и она носила очки в розовой оправе. Она была задорной и полной энергии. Страдающие бессонницей ненавидят задорных.

Бирн встал и подошел к игристой девушке в белом платье из искусственного шелка.

"Привет!" - прощебетала она. "Как ты сегодня?"

"Лучше не бывает, спасибо", - сказал Бирн. Конечно, если это было так, какого черта он делал в больнице? "А как насчет тебя?"

"Супер!" - ответила она.

На бейджике с ее именем было написано "Вив". Вероятно, сокращение от "Жизнерадостный".